Лег.
И попробовал успокоиться.
Вдесятеро большая армия — это аргумент. Тем более что Гатас со своим отрядом конницы ушел в степь по приказу князя. С тем, чтобы имелась возможность удара в тыл. Мало ли эти германцы прорвутся и возьмут лагерь в осаду? Но кто знает, как этот роксолан себя поведет? Веры ему не было от слова совсем. Не заслужил пока…
Полежать князю не дали. Не прошло и пяти минут, как постучавшись, вошел его отец — Путята.
— Решил доспать?
— А что еще делать? — несколько вяло переспросил Берослав, старательно играя равнодушие.
— Корабли готовы.
— Только сейчас? — удивился князь.
— Да. К сожалению, быстрее не получается.
Берослав встал с лежанки и тихо покачал головой:
— Долго.
— Очень долго. Понимаю. Но быстрее никак.
— Сколько времени с тревоги прошло?
— Немало. Больше склянки.
— Может ребятам спать на кораблях?
— Там же очень тесно. В них ведь людей вон сколько набилось. Всем лечь негде разом.
Берослав медленно прошелся по палатке.
Молча.
Ситуация ему не нравилась. Корабли стояли слишком уязвимыми. Но тут — у укрепленного лагеря имелся хоть какой-то шанс. Впрочем, ауксилию, как экипажи он не трогал и не привлекал к тренировкам и работам по укреплению лагеря. Просто в силу того, что они не были отданы под его подчинение, оставаясь сами по себе. Более того — отец по римским законам ему мог приказывать, что создавало тонкие и острые моменты. Отчего князь и не обострял, дабы не плодить ненужные юридические курьезы…
— Если германцы ночью перейдут брод и нападут на корабли… — нарушил тишину отец.
— То, что? Много они разом не проведут? Речная гладь хорошо просматривается.
— А брод, что ниже по течению?
Сын нахмурился.
— Они ведь могут перейти там и ночью обойти лагерь со стороны степи, не привлекая внимание.
— Эти люди — смертники. Ты же понимаешь, что их потом убьют.
— Я — понимаю. И их конунги понимают. Но эти корабли…
— Я отлично понимаю, что значат эти корабли! — несколько грубо перебил отца Берослав. — Ладно. Пойдем на месте посмотрим. Может быть, что-то придумаем…
Марк Аврелий стоял с совершенно потерянным видом и смотрел куда-то в пустоту. Так-то на тело собственного сына, но расфокусированный взгляд заставлял усомниться в том, что он там что-то видит.
Коммод…
Он родился 31 августа 161 года. То есть, даже до 10 лет недотянул, пусть и совсем немного. Впрочем, для своих юных лет он выглядел удивительно большим. В чем-то даже гипертрофированно. Так глянешь — и подумаешь, что уже взрослый — вон какой здоровый вымахал.
Поначалу Марк Аврелий считал это благословением богов и не мог нарадоваться. Но потом стало ясно — специфика сына скорее насмешка, так как Коммод хромал умом настолько явно, что это было видно уже в самом малом возрасте.
Нет… он разговаривал и вел себя вполне нормально. Но… очень уж примитивным был. Ничем интеллектуальным не интересовался и не признавал ничего, кроме игрищ с гладиаторами да прочих силовых забав. И мать ему уже с самых малых ногтей все это позволяло…
Раздались тихие шаги.
Император даже не обернулся. Он прекрасно знал, кто к нему подошел. Знал ее уже лет десять и даже порой вожделел, держа, впрочем, дистанцию.
— Мой сын умер, — глухим голосом произнес Марк Аврелий не оборачиваясь.
— Твой?
— Оставь! Не нужно этих дурных сплетен. Хотя бы из уважения к моему горю.
— Приведите его, — достаточно громко скомандовал женщина.
И несколько преторианцев потащили кого-то от двери.
Крайне недовольный, он повернулся и поглядел в сторону этой возни.
Этим «кем-то» оказался хорошо знакомый ему гладиатор. Один из любимчиков супруги, с которой она предавалась утехам. Впрочем, в империи почти все влиятельные люди держали рабов и рабынь для удовольствия. Чтобы не блудить. Ведь рабы — собственность, и секс с ними не считался изменой. Разумеется, блюдя здравый смысл и не плодя… хм… левое потомство.
— И зачем все это? Я же просил. — с болью в голосе спросил Император.
— Выслушай его, — произнесла жрица Исиды.
Марк Аврелия с тоской взглянул на нее.
Красивая.
Сочная.
От нее буквально пахло страстью и властью. Но он ее побаивался. Как из-за своей слабости, так и ее силы. За этой жрицей стояло СТОЛЬКО женщин, что… попробуй ее обидь. Потеряешь все лояльное окружение вмиг. Так что… иному бы он давно сказал проваливать или того хуже, а ее… лишь устало спросил:
— Ну и зачем?
— Выслушай его.