Жуткие потери!
Ставящие под вопрос сам факт выживания руководителей похода…
— Проклятый колдун! — процедил один из конунгов, наблюдая за тем, как в лагере все вновь выстроились словно «оловянные болванчики». Раз-раз-раз и вновь каждый на своем месте.
— А ты говорил — он не центурион, — фыркнул его собеседник.
— И сейчас скажу. Ты когда-нибудь видел, чтобы центурион держал в таком порядке своих людей?
— Быть может, он хороший центурион? — пожал собеседник плечами.
— Колдун! Он проклятый колдун!
— Как будто для нас это что-то меняет? Делать-то что будем?
— Надо идти на переговоры и пытаться его убить. Тогда его люди просто разбегутся сами собой.
— Ты сам веришь в то, что это получится сделать? — усмехнулся лощеный конунг, с явным таким налетом римской культуры во всем его облике. — Ты видел его броню? Такую просто ее не взять. К тому же он опытный. Помнишь, как он на встрече встал?
— Как?
— Чтобы не мешать в нас стрелять с вала, если что.
— Да?
— Мне стало очень нехорошо, когда приметил. Там ведь, напротив, на вал взошли не его легионеры, а сирийские стрелки. Помнишь их? Вот. Эти лихо бы нас всех утыкали стрелами — расстояние-то смешное. К тому же, если он колдун, то вряд ли его вообще можно каким-то простым образом убить. Они, по слухам, очень живучие. Чтобы такую тварь, как Берослав, извести, его надо изловить да сжечь живьем, а пепел с горы развеять, чтобы не возродился.
— Неужто все так плохо? — удивился молчаливы конунг в годах.
— Сказывают, что в Берослава воплотился древний колдун, покой которого потревожили. Вот он жути и наводит на округу. Так что, нет. Такое нападение на переговорах приведет только к гибели тех, кто на него решится.
— И как нам быть? Ты же понимаешь, что нас ждет, если мы просто уйдем? Люди ведь нам не простят этот поход. Ни тебе, ни мне, ни им, — кивнул он в сторону других старших конунгов. — Много ведь голосов звучало за дружбу с Берославом. Нам все припомнят. А в особенности то, что этот колдун был бы теперь за нас, а не против.
— Без риска не бывает побед, — пожал плечами лощенный.
— Пустые слова оставь для толпы. Нам что сейчас делать? Сам же видишь, как люди уже на нас косятся. Какие шепотки идут.
— Я, пожалуй, знаю, как разрешить нашу беду.
— Серьезно⁈ Ты сможешь как-то побороть его колдовство?
— Доверьтесь мне.
— Ты уже один раз так сказал — и вот мы тут, а наши братья кормят раков.
— Победив Берослава, мы станем непререкаемым авторитетом для всей округи. Мыслите, это могло получиться легко и просто? Победим его — к нам на поклон все сами придут. Не сможем? За каждым придется бегать и побеждать. Али не слышали, что один из бегов роксолан признал его своим расом? Бывшего раба! Перед нами не просто колдун, но хозяин здешних мест…
Все промолчали.
Слова этого человека не выглядели также убедительны, как некогда. Скорее наоборот. Но отступать было уже поздно…
— Пойми меня правильно, это все очень серьезно, — бубнил Тиберий Клавдий Помпеян. — Меня вновь предупредили быть подальше от тебя в эти дни.
— И что? — спросил хмурый Марк Аврелий. — Меня охраняют верные преторианцы. Что тебе возле меня может грозить?
— Не знаю.
— Пугают тебя. Просто пугают. А может, и меня пытаются запугать через тебя. Все же знают, что ты мне верен, и расскажешь о таких предупреждениях.
— И чьи это проказы? Сената?
— Да, безусловно. — уверенно произнес император. — Но пока не ясно, кого именно из сенаторов. Врагов у меня немало.
— А после принятия этих законов и заседании коллегии понтификов их стало еще больше. Зачем так сразу было это все делать? Растянуть бы. Хотя бы на год — другой.
— А нам бы дали эти пару лет? — нахмурившись, спросил Марк Аврелий. — День-два и они бы догадались, куда все идет. И мы бы ничего не провели бы ни через Сенат, ни через коллегию.
— А теперь они убьют тебя, и все пойдет прахом.
— Ты ведь отомстишь, — вяло улыбнулся Марк Аврелий. — И не бросишь дело. Не так ли?
— А ты думаешь, меня они не убьют? Зря. До меня дошли слухи, что сейчас обсуждают, будто все беды в нашей державы из-за Антонинов. И что пора от нас избавляться.
— Как удобно… — покачал головой император.
И тут осекся, повернувшись на звук.
К нему приближалась верховная жрица Исиды. Серьезная как никогда. Что создавало определенный диссонанс с ее обликом излишне соблазнительной женщины.