Берославу было очень волнительно.
До крайности.
Давненько он не испытывал таких эмоций. Из-за чего окружающие волей-неволей также стали переживать. В конце концов, действительно — двадцать семь кораблей огромный караван. Обычно-то десять-пятнадцать приходит. А тут вон сколько.
И вот, когда диск солнца коснулся макушек деревьев, появились гости. Едва-едва выгребая против течения со спущенными парусами.
Рег скосился на флюгер и чертыхнулся.
Так и есть.
Ветер был не только слабым, но и им против хода, ну почти, но, в любом случае слишком круто к нему. Из-за чего эти торговые корабли, просто не могли идти под своими прямыми парусами. Вот и сели на весла…
— Устал ты… очень устал, — похлопал по плечу рега Вернидуб. — Больше тебе нужно отдыхать. Да и мы хороши — очевидное не приметили.
— Может быть… — буркнул Берослав, хотя тревога его все еще не отпускала. И оказалось, что не зря…
Спустя полчаса рег уже встречал гостей.
— Рад тебя видеть, друг, — произнес Маркус, подходя и широко, даже слишком широко улыбаясь.
— Ты что-то задумал? — подозрительно прищурившись, спросил рег.
— Я⁈ Ну что ты⁈ Конечно, задумал! Пойдем в зал и позови всех. Это очень важно. Но будь уверен — ничего дурного.
— Сам же знаешь — каждому свое. Иному подарок, что проклятье, а другому наказание в радость.
— Клянусь — ничего дурного.
Берослав вяло улыбнулся, не веря его словам. Но все же уступил просьбе и собрал всех уважаемых людей, что присутствовали в городе, в главной зале донжона. Не забыв предупредить воинов, которых привели в полную боевую готовность. Но на глаза особенно не показывали, чтобы не пугать и не провоцировать никого. Тем более что сам купец явился с очень небольшим сопровождением и кроме определенной странности в этом всем не просматривалось никакой угрозы.
Зашли.
Разместились.
И Маркус дал слово уже немолодому мужчине в тоге, который оказался аж целым сенатором. Не из сословия, а настоящим. Причем не рядовым, а натурально какой-то крупной фигурой. Хотя, чем именно он занимался, Берослав так толком и не понял, а особенно расспрашивать не стал.
Он вышел в центр зала.
Достал из богато украшенного тубуса свиток.
Развернул его и начал читать с каким-то особым пафосом, который можно наработать лишь многие года проворачивая такие дела:
— Сенат и народ Рима награждает гражданина Тита Фурия Урсуса[1], центуриона векселяции V Македонского легиона…
Центуриона, который командовал векселяцией V Македонского легиона в Оливии, звали Луций Фурий Люпус[2]. Его древний и некогда влиятельный род изначально относился к патрициям, однако, к I веку утратил былое влияние.
Они служили.
Практически все. В основном в армии. Доходя порой до значимых должностей, вроде главы преторианцев. Но это случалось редко. В массе представители этого рода представляли собой этакую «белую кость», то есть, людей, поколениями служивших в армии на офицерских должностях. Будучи не в состоянии прыгнуть выше из-за скромных финансовых возможностей.
Усыновив Путяту, Луций назвал его Агриппой с когноменом, то есть, прозвищем Фауст, что переводилось как Рожденным-с-трудом везунчик из рода Фуриев. Внука он прозвал «Почетным Медведем» — Титом Фурием Урсом[3].
Любава, то есть, внучка центуриона, по римским обычаям вместо личного имени, получила родовое. Просто потому, что у женщин в римском обществе личное имя вообще не предусматривалось. Родилась в роде Юлиев? Будешь Юлей. Родилась в роде Клавдиев? Будешь Клавой. К усыновленным это тоже относилось. В римском обществе женщина в принципе не осмыслялась самостоятельно, являлась всегда придатком мужчины: отца ли, мужа ли, брата ли или какого иного родственника. Сестренка Берослава в этом плане не стала исключением, получив имя Фурия и прозвище Амата, то есть, «любимая», чтобы как-то отразить старое прозвание.
Так вот, гражданин Рима и центурион V Македонского легиона Тит Фурий Урс награждался Сенатом золотым дубовым венком за победу над гётами и квадами. А также статуей на римском форуме, для чего ему присылали искусного скульптора, инструменты и подходящий для дела мрамор.
Само по себе — это немало.
Не каждый командир за победу в сражении получал столь значимое награждение. Которое, впрочем, не несло никаких негативных последствий. Да и золотой дубовый венок лишним не будет. На его базе потом и корону можно соорудить. Так что, Берослав, выслушал сенатора и максимально почтительно кивнул, поблагодарив императора за оказанную честь. И даже немного расслабился.