— Мне многое известно, Тереза. В кое-что из того, о чем я вам расскажу, вы поверите. Другое представится невероятным — настолько невероятным, что вы сочтете меня законченным психом… если вы меня уже таковым не считаете.
— Не совсем, — отозвалась Тереза с еле заметной неловкой улыбкой и добавила: — Пока не считаю.
— Надеюсь, это означает, что вы готовы выслушать меня. Вы говорили о том, что у вас возникало такое ощущение, будто бы дом тянет вас к себе. Я тоже испытал нечто подобное. Меня притянул тот плакатик, который я снял со стены в вашем офисе. Дом звал меня и заставил доехать до него и посмотреть на него, хотя я очень боялся. — Григорий неприязненно поежился. — Скажите, Тереза, — обратился он к женщине, — а грифон на надвратной арке вам о чем-нибудь говорит?
— Не сказала бы. Так вы поэтому спросили меня о воротах?
— Поэтому. — Григорий гадал, много ли можно рассказать Терезе про грифона, пусть даже в виде неподвижной скульптуры над воротами. Ему очень не хотелось навредить своей очаровательной собеседнице. — Некоторое время… впрочем, довольно долгое время… мне… снились сны, в которых я видел это существо. Правильнее было бы назвать эти сны ночными кошмарами.
— Вам снился тот грифон, что сидит над воротами?
— Да. Когда я увидел это чудище, пялящееся на меня сверху вниз, я просто обезумел от ужаса. Этот грифон и сам дом напугали меня до такой степени, что я постыдно бежал. Казалось, словно ожили мои страшные сны.
Тереза так сильно сжала руки в кулаки, что костяшки ее пальцев побелели.
— Напоминает плохой фильм ужасов, правда? Дом с привидениями, грифон, а что еще? Вы только не подумайте, что я не размышляла насчет цвета глаз. У меня ведь тоже глаза такого же цвета, как у вас и у тех, других. Никто в офисе на это внимания не обратил. После того как явился последний из таких клиентов, я рассказала о своих наблюдениях Эрику. Он сказал, что все из-за того, что я обращаю больше внимания на тех клиентов, у которых глаза одного цвета со мной. Но как бы я смогла не замечать, если они у всех такого цвета!
Тереза…
— Кто мы такие? Какое-то почти вымершее племя? Древний клан из Трансильвании, последние потомки рода Дракулы? Кто же мы, Господи?
Она говорила громко. Срывающимся от волнения голосом. Сидевшие неподалеку мужчина и женщина повернули головы в их сторону.
Григорий взял себя в руки и проговорил негромко:
— Прошу вас, Тереза, мы должны говорить как можно тише.
— Тогда расскажите мне, что творится в этом доме! А еще лучше — подскажите, как от него избавиться. Мне все равно, что бы там ни было, мне главное, чтобы меня это не касалось.
Так вон оно что… Похоже, она была готова поверить в то, что в доме происходит нечто сверхъестественное. Но можно ли ее убедить в существовании магии?
— Вы помните, что почувствовали, когда впервые вошли в дом? Вам показалось, что он живой, что он голоден. Как будто там, в доме, поселилось нечто колдовское, верно?
— Не знаю, стала ли бы я описывать это таким словом, — покачала головой светловолосая женщина. Кажется, начала замыкаться в себе, отстраняться.
— Предложите другое слово. Магия, волшебство, потусторонние силы… всеми этими словами описывается одно и то же. И всеми этими словами можно описать пережитые вами ощущения. Или, может быть, вы предпочитаете более современные термины, типа телекинеза? Уверяю вас, в конце концов значение все равно одно и то же.
Тереза отодвинулась от стола и скрестила на груди руки, словно хотела защититься.
— Это безумие какое-то. Никакой магии нет и быть не может.
— Вы можете предложить другое объяснение, Тереза?
— Единственное — что я сумасшедшая. Но в этом больше смысла, чем в том, о чем говорите вы, Григорий. Этого не может быть.
Он был разочарован, но нисколько не удивлен реакцией Терезы. В нынешнем мире, где летали корабли, где люди разговаривали друг с другом, находясь на расстоянии, которое лошадь, скачущая самым быстрым аллюром, не одолела бы за месяц, понятие «магия» было столь же приемлемо, сколь и идея о том, что люди, завладей они оружием, могут в буквальном смысле слова стереть с лица земли все созданное ими самими. Извечная склонность людей к ношению шор всегда изумляла Григория, однако он понимал, что мало кому, кроме него, дано взглянуть на цивилизацию столь ретроспективно.