Мэтью Эмрих шагнул в разверстую пасть, похоже, даже не заметив, куда ступает.
В отчаянии возопив, Григорий опрометью бросился вверх по лестнице, перепрыгивая через несколько ступеней.
Слишком поздно. Эмрих ступил на поджидавший его язык, в раззявленные челюсти.
А дальше все произошло мгновенно.
Челюсти со стуком захлопнулись.
Мерзкая рожа ухмыльнулась Григорию.
— Н-е-е-е-т!
Словно пружинка в мышеловке, Григорий подскочил в кровати. Дыхание срывалось с его губ короткими неровными хрипами. Он не только сражался с видениями из страшного сна — он пытался понять, где находится сейчас. Немного отдышавшись, Григорий принялся осматриваться. Комната…
Его комната. Его номер в гостинице.
Сквозь прореху между шторами пробивался солнечный свет. Николау осмотрел себя и обнаружил, что лежит на неразобранной постели, одетый так, как был одет со вчерашнего вечера. Люди Петера Франтишека вернули его в гостиницу. По всей вероятности, никто из работников отеля ничего странного не заметил.
Решив вопрос о том, где он сейчас находится, Григорий принялся обмозговывать увиденный сон… ну или то, что ему привиделось. Ничего подобного тому зрелищу, которое предстало перед ним только что, прежде ему видеть не доводилось. Во-первых, видение не было похоже на обычный сон, но не напоминало и тех кошмаров, в которых Григорию являлся Фроствинг.
Не был этот сон и собственным произведением Григория. Оставалось одно предположение — за этим стоял Франтишек. И действительно, Григорию показалось, что со стороны связанного человека было бы вполне логично продемонстрировать ему исчезновение Мэтью Эмриха. Но зачем? Быть может, он хотел, чтобы его несговорчивый потенциальный союзник воочию убедился в том, что случилось с другими, кто поддался зову дома? Быть может, это видение как раз и предназначалось для того, чтобы убедить Григория в правоте замыслов, склонить на его сторону? Если это так, стало быть, связанный маг отводит Григорию в своих замыслах какое-то место. Эта догадка изгою, чей возраст измерялся несколькими веками, не очень-то понравилась.
Однако если последняя догадка Григория была верна, то не приходилось удивляться, почему Франтишек вернул его, целого и невредимого, в его номер. Франтишек твердил о том, что они союзники. Николау этого вовсе не хотелось. Он прекрасно понимал, что для связанного мага может стать лишь пешкой, не более того. А может быть, и менее того: наживкой для Фроствинга, которого Франтишек надеялся выманить и застичь врасплох в удобное для себя время.
Григорий Николау и так уже служил рабом у каменной твари столько, сколько себя помнил, и у него не было никакого желания поступать на службу к еще одному господину, тем более что тот и другой вели меж собой борьбу за превосходство не на жизнь, а на смерть. И потом, Петер Франтишек не сказал о том, какова конечная цель этой борьбы. Наверняка тут было еще что-то, помимо желания положить конец жуткому царствованию грифона. Связанному магу было нужно что-то еще — быть может, власть над домом или над силой, что обитала в нем.
Последние «кадры» видения Григорий помнил ярко и отчетливо. Что за морда появилась в дверях? Даже вспоминая о ней, Григорий содрогался от ужаса. Без сомнения, он страшился этой жуткой пасти, она вызывала у него отвращение, и тем не менее его тянуло к ней, как тянет мотылька к пламени. Почему?
Григорий покачал головой и тем самым совершил ошибку. Боль ударила в виски с такой силой, что Григорий, застонав, опустил голову на подушки. Он долго лежал, глядя в потолок.
Его жизнь перестала течь привычным руслом, как текла уже несколько веков. Он привык к тому, что какое-то время мог жить на одном месте, при этом старательно избегая контактов с другими магами и пытаясь изобрести какой-то способ, с помощью которого можно было бы скрыться от грифона. Порой его по самым разнообразным причинам пробовали преследовать люди типа Петера, однако они довольно быстро уходили из его жизни. А потом вдруг совершенно закономерно возникала необходимость переезда в другое место, где схема повторялась заново. И так — до бесконечности. Кое-какие изменения в правилах игры, в которую с Григорием играл Фроствинг, прослеживались, но неизменным всегда оставалось постоянство. Теперь же постоянству пришел конец. Дом, человек, привязанный к странному металлическому креслу, Тереза… все это было так не похоже на его прошлое. Казалось, будто эта цепь событий и вправду должна была привести к какой-то развязке.