– А деньги где возьмем? На печать? – Марина вернула бутылку Наде.
– А можно и без печати. Сделаем интернет-альманах.
Марина задумалась.
– Ты знаешь, мне в последнее время кажется – все, что мы делаем, на самом деле никому не нужно. Никто, кроме нас самих, современную поэзию не читает.
– Думаешь?
– А что тут думать? Ты вон в зал посмотри, там есть хоть один настоящий зритель? Если только какой-нибудь родственник или знакомый автора.
– А девушка в горжетке? Которая приходила на вечер декадентской поэзии и влюбленно смотрела на Кириленко! Она его тайная поклонница!
– И с тех пор ее никто не видел. Я, конечно, за альманах, но ты смотри. Сейчас, когда и телевизор, и интернет, кинотеатры, и все доступно в один клик – ну кто и где будет искать эту современную поэзию? В крайнем случае почитают Пушкина или Есенина.
– Ну и что теперь, ничего не делать, лечь и умереть?
– Вовсе нет. Но надо подумать, как можно сделать, чтобы читатель наконец появился. А то сами пишем, сами читаем, сами ходим друг на друга…
– И сами издаем. Кстати, где Паша?
– Вроде я его видела.
– Хорошо, а то Поль волнуется.
– У него отличная книга!
– Знаю-знаю! Тоже прочитала уже.
– Ладно, допивай, пойдем. Скоро начнется.
Марина протянула Наде бутылку.
Зрителей, хоть в основном и пишущих, сегодня было много. Кочкин писал хорошие стихи. Он не занимался самопиаром и не стремился задружиться с нужными людьми или как-то продвинуть свои публикации. Но его подборки регулярно выходили в толстых журналах, хотя Надя считала, публикаций могло быть больше. Она посмотрела на Пашу, сидящего в соседнем ряду – сегодня Камышников выглядел довольным. «У Паши сегодня хорошее настроение», – наклонилась Надя к подруге. «Тшшш!» – ответила ей Марина.
Поль читал медленно и негромко, однако каждое слово звучало ясно. Надя подумала, что сегодня он бледнее, чем обычно, но возможно, ей показалось из-за светло-серого свитера, в котором Поль пришел. После многих стихов начинались аплодисменты, и когда Аполлон дочитал все, что хотел до конца, из зала послышались крики с требованием читать еще.
– А я новых не помню, – немного растерялся Поль.
– Потому что ты – еврей! – крикнул с задних рядов Егор Лаврин.
К подобным фирменным озорным выкрикам Лаврина все давно привыкли, и никто не обращал на них особенного внимания. Егора Лаврина знали все, но кроме близких друзей никто не мог рассказать каких-то подробностей о его жизни. Лаврин писал живые, порой едкие стихи обо всем, от мировых политических событий до интересных случаев, происходящих с его друзьями. Надя особенно любила его стихи, посвященные Москве, где в каждой строчке различалась любовь поэта к своему городу.
Зимой Лаврин ездил в Красногорск на хоккей с мячом болеть за «Зоркий»-Красногорск. Надя однажды присоединилась к одному из матчей, в тот день собралась особенно большая компания. В маленьком магазинчике они купили пива и рыбы – золотистые ломтики закуски, посыпанные солью, перцем или кунжутом. И потом на открытом стадионе, подливая в пиво водку и переминаясь с ноги на ногу, поддерживали любимую команду Лаврина. В тот день победил «Зоркий» со счетом 6:4 и потом, уже в темноте, в каком-то дворике они отмечали победу с местными болельщиками.
Также Лаврин был известен организацией Большого Тушинского ледового похода, который начинался возле торгового центра «Каледойскоп», где писатели поминали кинотеатр «Балтика», снесенный ради этого торгового центра, потом шли к Химкинскому водохранилищу, подходили по льду к подводной лодке – музейному экспонату под открытым небом, и дальше шли на другую сторону, к речному вокзалу, стараясь не угодить в руки властей или спасателей.
Летом же вместе с Лавриным ходили на знаменитые Тушинские водопады – плотину на реке Сходня сразу за МКАДом. От метро добирались до ближайшего поселка, выглядевшего так, будто они попали в восьмидесятые, с деревянными домами или двухэтажными многоквартирниками, снаружи обросшими кондиционерами и телевизионными тарелками, словно старые деревья, покрывшиеся грибными наростами. Литераторы шли по старому асфальту, минуя низкие одноэтажные магазинчики, маленькие дворики и белье, сохнущее на улицах. Чтобы попасть к плотине, нужно было перебраться через Сходню – или вброд, или по огромной круглой трубе, и потом шли через заросли крапивы, кусты и поваленные деревья. К плотине во время купания подплывали, самые смелые проходили внутрь сквозь падающие сверху водяные струи. Лиза – поэтесса, подруга Лаврина, рассказывала Наде, как однажды чуть не захлебнулась там, слишком сильно вода придавливала ко дну.