– Или Есенина! – подсказала Надя.
– А они тоже пили? – спросила девушка.
– Еще как! – ответил Лялин и повернулся к Наде. – Сфотографируй меня с Горьким.
– В институте покажем?
– Повесим на доску объявлений.
Лялин встал рядом с бюстом.
– А вы возьмите его в номер, он с вами тоже выпьет, – девушка протянул им бумаги для подписи.
– Не бери! – зашептала Надя. – Как мы уединимся, если на нас будет смотреть он!
– А мы его полотенцем накроем, – прошептал Лялин в ответ и снял Горького с полки.
– А что у вас за институт, если не секрет, – поинтересовалась девушка, возвращая им паспорта.
– Литературный институт имени Горького, – ответила Надя.
– Литературный? Это же в Москве?
– Да.
– Так вы что же, тоже писатели? Ой, я вас, кажется, узнала… Вы Андрей Лялин! А у меня есть ваша книга! А вы мне ее подпишете, если я завтра принесу?
– С удовольствием! – ответил он.
– А меня, как всегда, не заметили, – пробурчала Надя, поднимаясь по лестнице.
– Но я же тебе говорил – поэзия, это другое. Если к прозе народ как-то приучен, к тому же я по телевизору мелькаю, а его люди охотнее смотрят, чем читают, к сожалению.
– Но ты же не прозу пишешь! Зачем этой девушке книга по литературоведению?
– Да может, она учится на филфаке! Надо будет спросить. И ты заметила, как она сказала?
– Что именно?
– Она сказала «командированные». Обычно их называют командировочными, хотя это неправильно, командировочные – это деньги выдаваемые в поездку. А командированные – это люди. А вот она знает.
– А я, как я это слово говорю? Наверное, тоже командированные? Редко приходится его употреблять. Хотя наверняка я где-то ошибаюсь. У меня есть ряд слов, когда приходилось переучиваться. Например, одеть-надеть. Я говорила неправильно, пока ты мне не сказал, помнишь? Мы тогда по бульвару мимо Лита проходили, зимой…
– Это же одно из первых свиданий было!
– А, ты тоже помнишь!
– Конечно, помню! У меня тоже есть такие слова. Например, позвоним и отключим.
– Ты говорил позвОним?
– Да, я же рос в заводском общежитии. А вот помнишь – в «Бриллиантовой руке» Нонна Мордюкова говорит, когда они продают лотерейные билеты: «А не будут брать, отклЮчим газ». Потому что простые люди не могли сказать «отключИм».
– А кто тебе сказал, как правильно?
– Учительница по русскому языку.
– А я тебе не разонравилась, когда ты узнал, что я путаю одеть и надеть?
– А такое бывает? – искренне удивился Лялин. – Да как бы ты ни говорила…
Он перешел на шепот:
– Предлагаю накинуть на дорогого Алексея Максимовича стратегическое полотенце…
– Подожди… То есть нет, накидывай. Я хочу тебе кое-что показать.
Надя порылась в сумочке и достала наручники: толстая цепочка соединяла две широкие бархатные основы с леопардовым рисунком, сверху были пришиты кожаные ремешки с застежкой, украшенные стразами.
– Э-э-э… – протянул Лялин. – Ты всегда наручники с собой носишь?
– Ну это… Я подумала… Если тебе не нравится, я уберу…
– Нет-нет, – он взял их, рассматривая цепь. – Теперь я понимаю твое стремление прикрыть классика полотенцем. Это тебе или мне?
– Да как захочется. Я думала – мне.
– И давно ты их с собой носишь?
– Давно! То есть я не ношу. Я на выходные принесла. А сегодня забыла выложить из сумки перед поездкой. Я же не знала, что мы тут останемся.
Надя обняла его.
– Хорошие, да? Помнишь, ты, наверное, не помнишь, я тебе рассказывала про Асю, как она купила ошейник с шипами? Ей еще в редакцию его принесли…
– Асю? Может быть, смутно.
– Ну вот я тогда их и купила.
– И ошейник есть?
– Ошейника нет. Но я куплю! – обрадовалась Надя. – Ну вот, я тогда их купила, но боялась тебе показать, вдруг не понравится.
– Да я помню твое мнение о моем поколении в этом плане…
– Да при чем тут это! Хотя да, наверное. В общем, а потом наступило лето и выпускной…
– Ясно. Ну и куда тебя пристегивать?
Он сгреб ее в охапку, прижав к себе.
– Ты обещал Горькому стратегическое полотенце!
– Да хоть стратегическое одеяло!
Когда Лялин застегивал правый наручник, рука соскользнула и застежка проткнула кожу. Надя, заметив красную каплю, прижала палец к губам. Теплый соленый вкус распустился во рту огненным цветком.
– Мы теперь одной крови? – прошептала она.
– Одной, – ответил Лялин.
Надя чувствовала, как капли пота падают на ее горячую спину, словно начинающийся дождь, и единственное, чего ей хотелось – чтобы он стал ливнем, волной, ураганом, смывающим ее в зыбкое небытие, в котором она становилась единственной и бессмертной.