– Хорошо ты сказала, – произнес Лялин. – Наши птицы бьются и тоскуют, хлопая крыльями навстречу друг другу, не понимая, зачем мы должны расставаться.
Он перенес лист на ее юбку и накрыл сверху рукой.
– Я согласна.
Надя повернулась и посмотрела на Лялина.
– Это то, о чем я подумал?
– А о чем ты подумал?
– Что ты больше от меня не уйдешь.
– Да. Больше я от тебя не уеду.
– Правда? И никаких монастырей?
– Никаких! Но только если ты сделаешь мне балерину.
– Да, я готов! Пойдем, там на кафедре никого нет!
– С ума сошел!
Надя покачала головой, улыбаясь.
– Конечно, сошел. Я был страшно одинок. Ты моя единственная радость все эти годы.
– И когда мы не встречались?
Надя заметила, что уголки его губ неуловимо поползли вниз, сделав лицо печальным.
– Я вспоминал тебя. И как будто на что-то надеялся. А ты?
– И я. Когда ты рядом, уходит одиночество, которое со мной было всегда. Да дело даже не в этом… Пойдем, погуляем по садику?
Не разжимая рук, они свернули на тропинку, прошли мимо круглой клумбы и подошли к Герцену. С той стороны ограды шумела и переливалась московская жизнь, накатывая волнами, затекая в подъезды или же разбиваясь об основания домов.
– Как думаешь, тот мир на самом деле существует?
– По крайне мере наш бульвар – точно.
Они повернули обратно и медленно пошли в сторону дома: желтый особняк молча смотрел, как два человека приближаются, подходят к крыльцу и исчезают внутри.