– Так много – и все мне, – прошептала она Лялину.
– Надеюсь, ты это не про букет?
– И про букет тоже.
Надя перевернулась, и, привстав с другой стороны кровати, сделала вид, что подкрадывается.
– Пума! – угадал он.
И Надя, запутавшись в руках и ногах, свалилась на него:
– Пума упала.
– С пумами такое бывает, – улыбнулся Лялин. – Пума попалась! – он крепко схватил ее, прижимая к себе.
– Если я пума, то ты ирбис, – ответила Надя, тщетно пытаясь вырваться. – Знаешь, кто такой ирбис? Такой большой, серый…
– Снежный барс.
– Да, снежный барс. – А ты знаешь, что он может справиться с добычей, в три раза превышающей его вес? – Надя поцеловала его в подбородок.
– Ну тогда снежный барс – это ты. Ты сколько весишь? – Лялин неожиданно разжал объятия.
– Сорок восемь!
– Ну вот, почти в три раза!
– Что ты меня обманываешь? Ты совсем не тяжелый.
– А вот это мы сейчас проверим…
После завтрака она наконец рассказала о своей идее встречать Новый год у нее, вместе со всеми. Как Надя и предполагала, Лялин был против.
– Ну нет, что я там в вашей компании буду делать?
– А что ты на семинаре с нами делаешь?
– Да при чем здесь семинар? Нет, лучше приезжай ко мне, встретим вместе, вдвоем.
– Но я уже всех пригласила.
– Ну не знаю, дай им ключи. Или пусть соберутся у кого-нибудь другого.
– Но я хочу с ними…
– Понятно. Ну если тебе твои молодые поэты так дороги, поезжай.
– А чего ты обиделся? Я договорилась с людьми, почему я должна это менять? И да – я люблю их!
– Вот и поезжай. Хоть сейчас.
– И уеду!
Ее опасения подтвердились: Лялин боится показываться с ней вместе, и на самом деле она для него лишь очередное увлечение, и все, что с ними происходит, на самом деле несерьезно и временно… Надя, одевшись почти мгновенно, выскочила в подъезд и побежала вниз по серым ступеням. На улице она остановилась, застегивая пуховик и одновременно прислушиваясь к телефону. Но Лялин позвонил лишь вечером. Надя не стала брать трубку. Она не отвечала на его звонки и на следующий день. Чувство несправедливой обиды, разрасталось обретая новые оттенки и смыслы. Надя начала сомневаться: если он не хочет встречаться с ее друзьями, то кто же она для него? Минутное увлечение, которое мастер забудет сразу после защиты диплома, а на следующий год подберет себе другую, ей на замену? Надя вытерла слезы, продолжая машинально резать салат. Она была бы рада отключить телефон, и вообще отменить празднование, но ей постоянно звонили и писали друзья, уточняя адрес или спрашивая, что из продуктов привозить.
Сам Новый год Надя запомнила плохо. Она пила бокал за бокалом, и в конце концов Вадим отнес ее на кухню, где Марина организовала напольную постель. Через какое-то время туда же положили Антона, который страшно переживал из-за того, что его муза отмечала праздник с мужем.
Проснувшись в семь утра, Надя поняла, что ей предстоит страдать от тяжкого похмелья. При мысли об алкоголе ее мутило. Она проверила телефон – Повелитель звонил несколько раз. Надя нажала на кнопку выключения и попробовала снова уснуть.
Днем один за другим начали просыпаться ее гости. Паша с Русланом сходили за водкой, а еды осталось достаточно. Все находились в полусонном, но приподнятом расположении духа, кроме Нади, Антона и Марины.
– Вот смотрю я на вас троих и удивляюсь, – сказал им Вадим. – Ну что за прощальное зрелище?
– Почему прощальное?
– Ну вы так выглядите, словно уезжаете в ссылку, а мы тут все веселимся и отмечаем ваш отъезд.
– А я говорил, что от любви ничего хорошего! – убежденно сказал Руслан.
– Ой, оставьте их в покое! – Замахала руками Ася. – Лучше откройте вино, они сразу повеселеют…
Друзья окончательно разъехались утром второго января. Надя попыталась начать уборку, но потом села на диван и включила телефон. От Лялина пришло СМС: «Прости, если я тебя обидел. Пожалуйста, ответь, я волнуюсь». Надя не ответила. Когда стемнело, она оделась и вышла из дома.
На Тверском бульваре гуляли радостные прохожие, москвичи начали приходить в себя после празднования и выходить на улицу. Надя не замечала смех и красочные огоньки вокруг. Она думала о том, чтобы перезвонить, но не могла придумать, что сказать. В какой-то момент она поймала себя на том, что ищет на бульваре его, всматриваясь в силуэты людей, чем-то похожих издалека на Повелителя. Напротив Литературного института она остановилась. Окна не горели, и только Герцен, на которого кто-то надел черный шарф, все так же вглядывался вдаль, освященный фонарным светом. Надя побрела дальше, возле памятника Есенину она свернула и перешла на другую сторону, чтобы дойти до Патриарших. На льду пруда, несмотря на запретительные ленты, гуляли люди, на лавочках продолжала отмечать молодежь, за освещенными стеклами кафе сидели влюбленные пары. «Почему он не захотел встречать Новый год со мной? – продолжала думать Надя. – Как будто он от меня отказывается. Если мы не можем пойти куда-то вместе, зачем вообще все это…» Мысли вертелись по кругу, словно поезд, обреченный ходить одним и тем же маршрутом по закольцованным рельсам.