– Я люблю тебя, – ответил он. – Представляешь, в новогоднюю ночь приснился сон: у меня остановилось сердце. Я хожу, все делаю, просто сердце не слышно. Я тебе говорю – смотри, у меня сердце не ходит. Ты спрашиваешь, как так не ходит, послушала, что-то с ним поделала, понажимала, и оно опять заработало…
– Надо же! Знаешь, я никогда не пила такой вкусной водки, – Надя поставила на стол пустую стопку, – как будто она даже сладкая. Рядом с тобой мир становится другим…
– А как ты вообще здесь оказалась?
– Я искала тебя на бульваре. И я нашла тебя. Запомни: я всегда буду искать тебя на бульваре. Запомнишь? Повтори.
– Запомню. Я всегда буду искать тебя на бульваре.
Они вышли на морозную улицу, и Лялин потянул ее за руку за угол, в арку, и там целовал Надю в губы, лоб и щеки.
Домой к нему они ехали на машине. За окном автомобиля текла Москва, темная высоко в небе, и светлая здесь – возле земли. Все ощущения исчезли, осталась лишь легкая ткань любовного счастья, укрывающая этот мир, словно бинты. Счастье, от которого ломило сердце, и тело становилось упругим и легким, будто бы оно жило своей отдельной жизнью. Слова путались и теряли смысл, из всех букв остались только эти: люблю. Счастье, терпкое как рябина, густое как морской воздух, легкое как тополиный пух. Счастье, от которого Надя задыхалась, теряла дар речи и становилась бессмертной. Счастье, от которого весь мир свернулся и лег у ее ног, словно верный пес. Их общее счастье.
19. В Париж! В Париж!
После примирения Надя и Лялин гуляли по снежным улицам, заходили во дворы, переулки, подолгу сидели в маленьких кафе, не разжимая рук, словно не в силах разъединиться хоть на мгновение. Если бы не сессия, Надя бы так и осталась в доме Лялина. У нее даже появилась своя полка в шкафу, а на полочке в ванной становилось тесно из-за ее кремов, шампуней и прочей косметики. Как и положено влюбленным, они изучали и узнавали друг друга. Надя выяснила, что Андрей Мстиславович был дважды женат – первый брак еле-еле дотянул до года, второй распался через десять лет.
– А почему вы расходились? – поинтересовалась она.
– Девушки не выдерживали… – развел руками Лялин.
Надю поразила эта неловкая беспомощная фраза и особенно слово «девушки». Разве жен называют девушками? Да и что такого можно рядом с ним «выносить»? «Дуры какие-то», – решила она. От второго брака у Лялина была дочь, она с матерью жила в Петербурге.
Домой Надя привезла красную бархатную коробочку – его новогодний подарок. Внутри лежал браслет – изящная серебряная змейка с сапфировыми глазками. Надя сразу в него влюбилась. Она надела браслет на экзамен по истории русской литературы, да и вообще носила подарок почти каждый день, и даже дома, соскучившись, доставала из коробки и подходила к зеркалу, любуясь рукой, обвитой серебристым кольцом. Глядя на эту змейку, она вспоминала сказки Бажова – синюю книгу, подаренную в школе на окончание начальных классов. Хозяйка Медной горы, Огневушка-Поскакушка – в ярких образах тех сказочных женщин, возможно, она уже тогда угадывала великую силу страсти. Еще непонятную для ребенка, но зреющую внутри, словно яйцо мифической птицы, из которого через несколько лет взмоет в небо стихия чудовищной силы и красоты, заполнив и затмив весь мир своим пылающим оперением.
Лялину Надя подарила серебряный гребешок, на ручке с одной стороны был выгравирован Покровский собор, с другой – Спасская башня Московского Кремля.
– Для твоих кудрей, – сказала она ему. – Все не могу забыть, как впервые потрогала твои волосы. Будешь расчесываться, как будто я тебя глажу…
Сессия пролетела быстро, и впервые во время каникул Надя не скучала по семинарам – зачем, ведь мастер и так почти каждый день с ней. Накануне первого семинара в новом семестре Лялин позвонил Наде. В телефонной трубке слышались звуки рояля. «Что за ласковая мелодия?» – спросила она. «Это Моцарт». Лялин предложил встретиться до начала занятия, чтобы купить путевку в Париж – ехать решили в конце марта. Надя согласилась и попыталась представить Повелителя прямо сейчас: в комнате, полной света, город заглядывает в большое светлое окно, он сидит за столом, прижимая телефон к уху, чуть наклонив голову…
Надя и Лялин вышли из метро и, вынырнув из арки на Рождественке, свернули направо. Здесь, возле МАРХИ, на стене светло-голубого дома Лялин показал ей своего первого маскарона – крылатую летучую мышь.