Надя посмотрела на Лялина, он еле заметно ободряюще улыбнулся. Она глубоко вдохнула и услышала птицу, поющую за окном. Чив-чив-тили-тили-тили, – выводила трели неведомая птаха. И Надя начала говорить.
«Когда я впервые здесь читала свои стихи, помню, стены плыли перед глазами, так волновалась. Теперь волнуюсь примерно с той же силой, но сейчас стены остаются на месте. Они поддерживают меня, словно родные, и я могу сказать, за время учебы Литинститут стал для меня домом. Каждый день, проведенный здесь – счастливый. Сюда мне хочется возвращаться, и немного грустно, что учеба заканчивается. На семинаре я впервые себя почувствовала частью чего-то целого, единого мира творчества и поэзии. Все, что говорили во время моих обсуждений я запоминала, прислушивалась к советам. Я очень благодарна моему мастеру, – Надя снова посмотрела на Лялина, – слова, которые Андрей Мстиславович говорил о моих стихах – это именно те, что были мне нужны, важные, необходимые слова, и я очень их ценю. Без него, без поддержки моего мастера диплом был бы другим. Однажды Андрей Мстиславович спросил, зачем я пишу стихи. И я подумала, а действительно, зачем? Что будет, если перестану писать, жизнь остановится, или земля перевернется, нет – ничего этого не случится. Но человек пишущий и человек ничего не создающий – разные люди, и если перестану писать – то буду уже не я. А я не хочу себя терять».
После Нади говорил Лялин. Она не знала, каким будет его выступление. Как ни просила показать ей отзыв, он оставался непреклонным. «Иначе это будет не настоящая защита. Ты сама потом будешь жалеть», – уверял он.
Андрей Мстиславович говорил о стихах долго, начав с художественных достоинств, и потом, сосредоточившись на отдельных моментах, он словно расшифровывал творческий метод Надежды Милютиной для рецензентов и комиссии. Это была подробная, очень благожелательная рецензия, где мастер упомянул и о стремительном творческом прорыве, случившемся этой осенью, и о необычных, точно построенных образах, и о самобытном лирическом мире Надиных стихов, из которых в качестве примеров он выбрал самые сильные стихотворения. Во время его выступления Надя, давно научившаяся узнавать его тревогу по легкому дрожанию рук и вздувшейся вене возле виска, заметила, что Повелитель, несмотря на кажущееся спокойствие, тоже волнуется. Слушая, она не сводила с него глаз, сидя неподвижно, боясь пропустить хоть одно слово. И только когда Лялин произнес: «Считаю, что дипломная работа отвечает всем требованиям и заслуживает самой высокой оценки», Надя глубоко вздохнула и села поудобнее.
Первым рецензентом была Татьяна Калинкина, ведущая семинар драматургии. Она говорила в основном доброжелательные вещи, хорошо отзываясь о Надином дипломе. А вот второй рецензент, Евгений Фролов, мастер семинара критики, высказался резко отрицательно. Евгений Александрович настаивал на том, что стихи слабые, художественный мир недостоверен, и он никаких ярких находок здесь не видит и в целом удивлен столь восторженными отзывами своих коллег. Лялин, молча слушавший его, после начал говорить, разбирая каждый пример выступавшего, доказывая его неправоту. «Конечно, можно сделать так: в одной руке Розенталь, в другой – Гаспаров, и – вперед, камня на камне не оставить. Но мне бы хотелось услышать не какие-то общие слова о строчках, невпопад выдернутых из стиха, а личную оценку, желательно, подкрепленную точными примерами…» Фролов в ответ продолжал настаивать на своем, однако на фоне доказательств Лялина его слова выглядели вялыми и неубедительными. Весин, который был сегодня председателем комиссии, с интересом следил за их пикировкой: «У нас уже перебранка между преподавателями, замечательно», – наконец произнес он и открыл Надину дипломную работу, чтобы самому изучить предмет спора.
После защиты, ожидая, пока комиссия совещается, выставляя оценки, Надя в страшном волнении ходила по лестничной площадке вдоль окна.