День вручения дипломов совпал с днем рождения Пушкина – шестогоиюня. Отмечать предполагалось здесь же, в Надиной родной двадцать третьей аудитории. Лялин вернулся из командировки вчера поздно вечером, и хотя они каждый день созванивались или переписывались, Надя сильно соскучилась, ощущая его отсутствие почти физически. Когда они не виделись, жизнь словно обретала привкус чего-то пресного и горького, не хватало их общих слов, взглядов, прикосновений. Особенно прикосновений – от воспоминаний о взаимных нежностях в теле появлялась томительная ломота, от которой избавить Надю мог только один человек – Повелитель.
– Наденька, зачем ты так долго мучаешь этот апельсин, давай помогу, – подошел к ней Ильин, – а то ты как Золушка, которая вместо бала осталась у злой мачехи.
– Да, дорежь, – рассеянно ответила она. – Я пока на кафедру схожу.
– Зачем на кафедру? – удивился Вадим, но Надя уже вышла.
Ей повезло – дверь оказалась открытой и внутри никого не было. Она прошла вперед и села на тот самый диван. И сразу вспомнила их поцелуй, похожий на ожог, от которого все тело вспыхнуло, рассыпаясь на сотни крошечных искр, превращаясь в пунцовый цветок пламени. Надя посмотрела по сторонам, внимательно разглядывая каждый предмет, будто бы хотела запомнить все до последней детали: стол, стопки бумаг, стул, шкаф, книги, портреты писателей… Перед тем, как уйти, она подошла к окну: любимый дворик по-летнему утопал в зелени, и казалось, тропинка, ведущая к Герцену, утыкается не в ограду, а идет далеко-далеко по дорогам и тропам таинственного сада, и Надя с Лялиным смогут идти по ней бесконечно.
В большом зале, где всегда вручали дипломы, ее мастера не было. Звонить Надя не стала и, сев рядом с Мариной и Мишей, перестала оборачиваться на входящих людей. Рассеянно выслушав напутственные пожелания и поздравления, дождавшись, когда объявят ее имя, она, как и все, вышла к сцене за дипломом. Но, принимая из рук ректора синюю твердую корочку с выступающим за края голубым вкладышем с оценками, Надя на несколько секунд забыла о Лялине, да и вообще обо всем, кроме того, что теперь она – выпускница Литературного института, и это – навсегда. Возвращаясь на свое место, на последнем ряду возле окна она наконец увидела его. Надя радостно улыбнулась, и все неразрешимые сомнения, терзающие ее последнее время, исчезли. Теперь она нетерпеливо ждала окончания вручения, чтобы можно было подойти к Лялину.
– Поздравляю! – Повелитель протянул ей руку. – Прости, опоздал!
В ответ Надя сделала шаг вперед, чтобы обнять его, но он, отстраняясь, отступил назад. «Лялин сказал, это не те отношения», – вспомнила она слова Барсукова. Она резко повернулась и пошла к друзьям. По красной ковровой дорожке с узорами, лежащей в проходе между кресел, Надя вернулась к сцене, где царила веселая неразбериха – преподаватели поздравляли своих теперь уже бывших учеников, все улыбались, рассматривали дипломы и фотографировались.
– Надя, иди к нам! – крикнул Вадим, втягивая ее в центр общей фотографии с Весиным.
– Николай Сергеевич сегодня просто красавец! – зашептала ей Ася, когда снимок был сделан и все снова рассыпались по залу, обмениваясь объятьями и поздравлениями.
Ректор казался немного усталым. В бордовой рубашке и темном пиджаке он сегодня как никогда походил на писателя, маститого прозаика, которого даже далекий от литературного мира прохожий выхватывает взглядом в толпе, отделяя от остальных.
– А где твой Лялин? – продолжила Ася. – Я его видела.
– А тебе что за дело? – разозлилась Надя. – Тебе он нужен? Иди и ищи!
Оставив изумленную Асю, она выскочила из зала и поднялась в аудиторию, где уже начали собираться преподаватели и ученики. Вдруг, в один миг, после нескольких лет учебы, семинаров и экзаменов, они как будто стали друг другу еще ближе, перешагнув рубеж преподавательско-студенческих отношений. Некоторые уже приступили к застолью. На длинном столе стояли банки с пивом, бутылки с водкой и пакеты с соком и вином. На пивных банках лежали коробки с пиццей, ниже в пластиковых тарелках: салаты, бутерброды, соленья, фрукты и овощи.
За столом Лялин сел напротив и Надя снова засомневалась – может быть, ей показалось, что он от нее отстранился?.. Зачем она себя мучает, когда вокруг все счастливы? Даже вечно мрачный Сипченко улыбался. Рядом с ним профессор Вершков подливал в рюмку Косте Дудину, графоману, с горем пополам закончившему учебу. Возле окна весело щебетали Киреева, Токмакова и Ермолина, посматривая на мужчин, словно молоденькие графини, впервые выехавшие на бал. Все они сейчас будто бы находились на одинаковой высоте, на одной волне любви, в непостижимом пространстве Литинститута. И каждый из них знал тайну Литинститутского дворика – уйти отсюда невозможно. Если однажды вошел – то останешься здесь навсегда.