Через несколько часов счастливого застолья кто-то принес маленький радиомагнитофон, и двадцать третью аудиторию заполнила музыка. Сначала танцевали только студенты, но вскоре почти весь преподавательский состав поддержал молодых.
– Пойдем танцевать? – Надя сама подошла к Лялину.
– Нет, я этого не люблю. Ты иди, развлекайся.
– Развлекаться? – вспыхнула она.
Надя подошла к Вадиму, выхватила из его руки стаканчик с водкой, залпом проглотила содержимое и, не говоря ни слова потянула его к танцующим. То, что случилось дальше, она помнила смутно, будто перед ней разверзлась черная дыра и затянула ее вместе со всей жизнью бывшей до этого. В какой-то момент Надя заметила, что Лялин, стоя возле окна, о чем-то говорит с Асей.
– Значит, с ней тебе говорить можно? – подскочила к ним она.
– Надя, я не понимаю… – начала Ася.
– А тебя я вообще не спрашиваю! – закричала Надя. – Хотя нет, – хочешь Лялина? Забирай! Я тебе его дарю! Довольна? Что ты так смотришь, тебе же всегда он нравился…
Надя почувствовала, как Вадим осторожно захватывает ее в охапку, точно большой букет. Он что-то говорил, но она не понимала его слов. Когда Надя обернулась, Повелителя в аудитории не было.
28. Под небом Москвы
Вот уже неделю они не разговаривали. Сначала Лялин не отвечал на ее звонки, потом Надя сама заблокировала его почту и телефонный номер. Но почти сразу же захотела немедленно все исправить, чтобы у них все стало как раньше, и снова начала сомневаться. Ведь если она ему не нужна, то зачем продолжать? Зачем же тогда он говорил, что любит? Надя уже ничего не понимала.
Когда зазвонил домашний телефон, она сразу поняла – это он.
– Откуда у тебя этот номер? – спросила Надя.
– В ректорате узнал.
– В ректорате? Значит, сейчас уже можно?
– Можно что?
– Говорить со мной.
– А почему мне нельзя было говорить с тобой?
– А почему ты не пошел со мной танцевать?
– Погоди, ты не хочешь со мной общаться, потому что я не люблю танцевать?
– И с друзьями моими встречаться тоже не любишь.
– Не люблю. И никогда этого не скрывал.
– Давай тогда не будем больше встречаться, – Надя почувствовала нестерпимую обиду, перерастающую в боль, и ей захотелось, чтобы ему стало также больно.
– Ты серьезно? Из-за твоих друзей? Ну раз ты считаешь, что все кончено…
Наде показалось, будто в его голосе проскользнуло облегчение. Пронзительная мысль ошеломила своей окончательной определенностью: Лялин сам хотел с ней расстаться. Ему был интересен роман со студенткой – но не именно с ней – на месте Нади могла быть любая. Та же Ася.
– Да, я считаю. Пока. – Проговорила она и положила трубку.
Потом Надя села на пол и заплакала.
То лето слилось для нее в один бесконечный тоскливый день, когда, просыпаясь, человек не понимает, для чего нужно его пережить. Если только чтобы дотянуть до ночи, когда добрый Морфей подарит драгоценное забытье, несущее облегчение. Надя часто ездила на Тверской бульвар, и когда проходила мимо Литинститута, сердце ломило от счастья пополам с болью. Она не могла до конца поверить, что их разрыв произошел на самом деле.
Уже в сентябре, когда Надя брела по бульвару, шепча стихи, от которых сердце наполнялось дождем и отчаянием, она снова посмотрела туда, где за черной оградой по-прежнему стоял дом Герцена. И тут Надя заметила на траве каштан. Взяв в руку холодный плод, она увидела, что светло-коричневая сердцевина у него в виде сердца, и оно почти точная копия того сердечка, которое подарил Повелитель. Сама не понимая почему, она продолжала носить этот кулон, снимая его лишь на ночь. Этим вечером домой Надя не поехала. Она купила бутылку вина, потом еще одну. Надя ходила по бульвару, потом сворачивала к Патриаршим, и снова возвращалась к Литинституту. После первой бутылки она уже точно не могла ответить на вопрос, почему не уходит. Из той ночи она запомнила лишь тени, похожие на людей, двух охранников какого-то банка, столик в кафе, горячий кофе, закрытые ворота Лита и забор – черная ограда, через которую она перелезла. Оказавшись рядом с Герценом, Надя сначала села, а потом легла на землю рядом с невысокими кустами. Отсюда ей было видно главное здание – под портиком с каменными музами горело одно окно. То ли забыли погасить свет, то ли охранник устроил ночные посиделки, а может, это проделки духов умерших писателей. Надя смотрела на свет, совершенно не ощущая холода. Она подумала, что можно было бы оставить письмо здесь. Надя написала его на следующий день после их последнего телефонного разговора. Сначала она думала отправить на электронную почту, но потом решила – обязательно нужно передать лично, чтобы быть уверенной в том, что Повелитель его прочитает. Но письмо так и осталось у нее. Сегодня этот листок бумаги тоже лежал в ее сумочке: