«Дорогой мой человек!
Сердце мое разрывается, и я не знаю, чем заглушить эту боль.
Когда я думала о том, что тебя не увижу и больше никогда не смогу заговорить, дотронуться до тебя, с каждым вдохом и выдохом жизнь как будто уходила из меня. Я не понимала слов людей, говорящих со мной, не помнила, куда мне нужно идти, зачем мне нужно идти…
Мне по утрам глаза открывать не хочется, но, знаешь, я до сих пор не верю, что ты со мной расстался. Это все оттого, что человеческие сердца неумны и слепы и способны только любить и верить в человека, что бы ни случилось. И если бы у меня был выбор, чтобы снова все стало как раньше – я выбираю тебя. По крайней мере, теперь я знаю, насколько рядом с человеком может быть хорошо.
Ты лучшее, что случилось со мной. Береги себя. Мне нужно знать, что я дышу вместе с тобой. Видеть тебя, говорить с тобой, дышать рядом с тобой, знать, что ты есть. Сердце мое, мое солнце. Я все могу, но мысль, что мы больше не увидим друг друга приводит меня в отчаяние. Разве возможно, что нас больше нет? Ты единственный. У меня больше никогда и ничего. Сейчас – не поверишь. Но я найду тебя на любом свете, чтобы спросить: “Теперь ты веришь, что ты – единственный? ”
Чувствую в себе что-то большое и сильное и с каждым днем оно растет, захватывая во мне все новые клетки, и я меняюсь и живу вместе с этой силой. Милый, единственный, если бы я могла что-то сделать, чтобы тебе было хорошо. Если бы для этого мне нужно было уйти навсегда – я бы смогла. Но так не будет лучше. И потому я с тобой. Просыпаясь, я вспоминаю, почему открыла глаза – потому, что могу ждать. Месяц, год, всю жизнь. Пока ты есть. Когда мы говорили по телефону, на самом деле я хотела сказать: ты лучшее, что случилось со мной. Как бы ты ко мне ни относился, я продолжаю тебя любить. Невозможно покинуть желанных. Прощай».
Надя плакала и смотрела на свой дом. Дом, в который она никогда не сможет вернуться. А действительно, стоит ли просыпаться? Она повернулась на спину и закрыла глаза. Но даже сквозь закрытые веки Надя продолжала видеть небо, склонившееся над ней. Это было небо Литинститута, в тот день укрывшее Надю, словно цветок, от холода и посторонних глаз.
Когда она проснулась, было еще темно. Надя не могла понять, где она находится, перед глазами была сухая трава – почему, откуда взялись эти увядшие стебли? И только разглядев темные контуры Литинститута, Надя вспомнила все, провалившись в реальность, словно в бездну. Жизнь, в которой нет Повелителя, продолжалась. Зачем? Этого Надя не знала. Она поднялась, прошла через двор и побрела к метро.
Часть вторая
29. Странная жизнь
«Сапсан» вез Надю в Петербург. На этих выходных она ехала в другой город, надеясь, что если это путешествие не вернет ее к жизни, то хотя бы немного развлечет. В последнее время ей становилось все хуже и хуже. Словно она – осенний лист, упавший в реку, спина еще чувствует холод, а живот уже не ощущает ничего. Будто она умерла, а тело ее продолжает ходить по улицам, есть, пить, встречаться с друзьями. Просыпаться не хотелось. По утрам трудно было встать, дойти до ванной, одеться, а поездка в метро казалась экскурсией в ад. Даже любимая работа превратилась в трудновыносимую повинность.
В издательство «Шифр» Надя попала пару лет спустя после окончания института. Ей помогла Аня, работающая там редактором – требовался сотрудник для приема рукописей. К этому времени Надя успела поработать редактором новостей, оператором базы данных магазина одежды и корректором журнала «Банковское дело». Но занятия, не связанные с литературой, действовали на нее угнетающе. Коллеги казались скучными, а ее работа – бессмысленной, и даже зарплата не приносила ни удовольствия, ни удовлетворения. Этот мир после Литинститута казался ей чужим, и Надя ощущала себя в нем случайным пришельцем. Поэтому на Анино предложение работать в издательстве она согласилась с радостью.
Сначала Надя всего лишь принимала и регистрировала поступающие рукописи. Она застала еще те времена, когда будущие романы и сборники нужно было приносить на бумажных листах в двух экземплярах. Авторы, особенно мужчины, часто вместе с рукописью приносили кто блокнотик, кто шоколадку, а однажды пожилой сочинитель, похожий на доктора Айболита, пытался вместе с шоколадкой вручить Наде красненькую пятитысячную бумажку, и лишь когда она заявила, что не примет у него рукопись вообще, обиженно спрятал деньги в карман. Айболит-взяточник принес сборник плохих рассказов, Надя специально спрашивала у редакторов, взяли ли их. Ему отказали. За время работы по приемке Надя поняла одно: чем активнее хвалит себя автор, тем хуже оказывается текст. Если кто-то с порога заявляет, что принес гениальный роман – рукопись можно сразу бросать в корзину, не читая. Конечно, так Надя никогда не делала. Хотя когда сама перешла на должность редактора, жалела, что нет первичного отбора, отсеивающего откровенно негодные тексты. Работать в «Шифре» ей нравилось. Это было небольшое издательство с устоявшимся кругом известных авторов. Надя радовалась книгам, выходившим при ее участии, и ей было интересно работать с писателями. Она любила своих коллег и даже подружилась с Леной Тагиевой – редактором фантастической литературы из соседнего отдела. Лена, как и Надя, окончила Литинститут, только на несколько лет раньше. Она училась на прозе, но сейчас ничего не писала.