Когда Надя вошла в зал, свободных мест почти не осталось. Ей помахал рукой Антон, и Надя подошла к маленьким черным диванчикам, где расположилась вся их компания. Сцены отсюда не было видно, зато здесь можно спокойно общаться. Рядом с Лидой пили коньяк ее коллеги и друзья из газеты «Книжный знак», Егор Лаврин и Миша Куликов.
Надя села рядом с Полем и Доном. С тех пор как они вместе ходили на семинары Поль совершенно не изменился – это был все тот же русоволосый мальчик-поэт, чаще печальный чем веселый. Репников казался спокойным, но его выдавали нервные порывистые движения и прибавившаяся седина. С тех пор, как они с Ангелиной развелись, он за один месяц как будто стал старше лет на десять, перестал писать смешные стихи, много пил и часто говорил о смерти. Причина расставания оказалась проста: его ненаглядная предпочла своему мужу молодого хваткого режиссера. Надя сильно беспокоилась о друге и старалась звонить или видеться с ним как можно чаще, советуясь по поводу ее новых стихов или приглашая на прогулку.
На отдельном диване сидели жена Ларичева Юля и муж Устиновой Кирилл. Юля работала реставратором, а познакомились они на квартирнике. Это была невысокая темноволосая девушка с лисьей улыбкой. Ларичев жену любил и хотел написать завещание в ее пользу на свою квартиру в Чистом переулке. Жилплощадь досталась ему от отца, который был похоронен на Новодевичьем кладбище, и Антон иногда водил на могилу друзей, хвастаясь и одновременно примериваясь к месту своего будущего упокоения.
– А это правда, что издать тысячу экземпляров в «Секунде» стоит сто тысяч? – спросила Юля. – У Тоши вечер, а книги новой нет.
– Да у него книг больше, чем у всех нас, – ответил Камышников. – К тому же мы готовим. К весне должна выйти.
– А что, сто тысяч – много? «Секунда» же давнее издательство, во всех магазинах есть, – присоединился к разговору муж Лиды.
Кирилл работал экскурсоводом, но старался приходить на все вечера, на которых появлялась Лида. Надины друзья добродушно посмеивались, что Кирилл опасается, вдруг его жену уведет какой-нибудь молодой поэт.
– Можно, думаю, и бесплатно там издаться. Но это особый путь, – сказал Паша.
– Путь самурая? А какой особый путь чтобы издаться в «Вьюмеге»? – спросила Надя.
– Писать хорошие стихи. А у тебя вообще-то уже презентация назначена. Или ты новую написала?
– Конечно, нет!
– Все, тихо! Пора, – поднялся Ларичев.
Вечер начался. Слушая стихи друзей, Надя размышляла о внешней, форменной несхожести их стихов. И о равной силе чувств, о которых говорили поэты, каждый по-своему.
Первой читала Лида. Она выбрала для выступления черное платье с короткой бархатной юбкой. Читала Устинова всегда ярко и выразительно, двигаясь по сцене и помогая себе взмахами рук. Голос звучал уверенно, в такт ее движениям дрожали бархатные оборки, а стекла очков блестели, словно вспыхивающие глаза мифической птицы. Это стихотворение называлось «Синьково».
Антон же, хоть и немного потолстел, но выглядел хорошо. В темно-зеленой рубашке, кожаной жилетке и шляпе он читал, опершись одной рукой о рояль, демонстративно бросая листок с прочитанным стихотворением на пол.
Следующее Ларичев написал недавно.