Надя подумала, что она успеет развернуться и убежать. Но Повелитель подошел слишком близко и уже заметил ее. Бежать было поздно, да и как-то глупо. Наде стало немного стыдно за свои раздумья, в кого она могла бы влюбиться, словно Лялин мог подслушать ее мысли.
«Я всегда буду искать тебя на бульваре», – вспомнила Надя свои слова и по-настоящему испугалась. Искала ли она его сегодня? Искала ли его каждый день, или наоборот, сделала все возможное, чтобы перестать ждать эту встречу?
– Здравствуй, – сказал Лялин.
– Здравствуй, – не сразу ответила Надя.
– Не думал, что увижу тебя… так нескоро. Ты здесь работаешь недалеко?
– Нет, не здесь. Я в «Шифре» работаю…
– В «Шифре» – это хорошо. Они где-то в районе Покровки сидят?
– Да, на Покровке, – ответила Надя, вспомнив, как попала на площадь Лялина и после этого перестала ходить той дорогой, чтобы не вспоминать о нем. И вот теперь они стоят на бульваре и говорят о какой-то ерунде.
С момента их последней встречи Повелитель почти не изменился, разве что немного похудел и на лбу появилась новая морщина, которую Надя раньше не замечала.
– Я сегодня освободилась уже. А ты?
– А я, не поверишь, преподаю литературное мастерство в Литературном институте.
– Литературное в литературном? – Надя улыбнулась.
– Пожалуй, что так.
– И как, студентки симпатичные есть?
– Симпатичные есть, – перестал улыбаться Лялин. – Талантливых мало.
– Это почему?
– А талант вообще штучный экземпляр… А вот ты – не перестала писать?
Надя ответила не сразу. Ей вдруг захотелось сказать, что она давно не пишет и вообще считает это странным занятием, и на самом деле стихи никому не нужны, но тут же передумала.
– Пишу. Книга недавно вышла.
– Книга? Поздравляю! Подаришь?
– Подарю. Она даже в нашей лавке есть. Ты не видел?
– Нет, я давно не заходил. А пойдем купим сейчас? Ты мне подпишешь. У тебя время есть?
– А как же семинар?
– Ты же помнишь, во сколько начало? Время не изменилось.
– Помню. Пойдем, – ответила она.
– Как вообще твои дела? – спросил Лялин, когда они шли по бульвару.
Надя тысячу раз представляла их встречу.
А сейчас ощущала себя так, словно все ее чувства находятся под каким-то странным наркозом, словно между ней и этим человеком никогда ничего не происходило. Не возникало чувства единства и завершенности мира, как тогда, раньше, когда они вместе шли по бульвару, и жизнь Нади становилась такой, какой и должна была быть. Ей стало страшно: если она сейчас ничего не чувствует, может, она вообще никогда ничего не сможет испытать? Как будто она уже умерла…
– Дела? Вроде бы… Наверное, хорошо.
«Мне невыносимо. Я каждый день надеюсь не проснуться, но все равно утром открываю глаза», – этого Надя говорить не стала.
– Хорошо? – недоверчиво переспросил Лялин. – Точно ничего не случилось? У тебя сейчас такое выражение лица, словно произошло что-то ужасное. Я могу помочь.
– Выражение? У меня ноги замерзли.
– Ноги? – Он посмотрел вниз, на ее лаковые ботинки. – Конечно, холодно в таких башмачках. Может, зайдешь на кафедру, я тебе чая налью?
Они прошли через желтые ворота, и Надя, сделав несколько шагов, остановилась. Каждый раз, когда она заходила сюда, ей хотелось замереть и как следует почувствовать этот мир, не упустив ни одной детали. Надя часто думала, как странно, что она ни разу не увидела в их дворике Лялина…
Осенью она встретила здесь Весина. Бывший ректор сидел на лавочке, сложив руки на груди. По его взгляду было видно – Николай Сергеевич не замечает происходящего вокруг. Нового ректора выбрали спустя два года после того, как Надя закончила учебу. Весин продолжал руководить кафедрой творчества и казалось, потеря руководящей должности его нисколько не тяготит.
– А… Это же… вы? – произнес он, когда Надя подошла ближе. – Помню-помню. Садись, посидим. Стихи пишешь?
– Пишу.
– Молодец. А что с работой?
Надя рассказала про издательство.
– Это хорошее место. А как начальник? Трудно, наверное, с Кубениным? Мы раньше часто пересекались…