Весин снова задумался, потом, словно что-то вспомнив, резко встал со скамейки.
– Пойду. До свиданья, роковая женщина.
– Почему роковая?
– А как же? За что ты нашего Лялина обидела? Он на тебе жениться хотел, а ты исчезла. Или он, подлец, все же тебя обманул?
Надя удивленно посмотрела на Весина.
– Жениться? Он? Нет… Это все я…
Николай Сергеевич покачал головой и повернул к корпусу заочного отделения. Надя смотрела на фигуру уходящего ректора, чувствуя странное оцепенение, пронзившее ее от головы до ног. У нее даже появилась мысль подняться на кафедру, найти Лялина. Но тогда она просто вышла за ворота. С тех пор во двор Надя не заходила.
Она посмотрела вокруг. Возле крыльца весело переговаривались и курили озябшие студенты, молодой человек в серой куртке читал книгу, стоя возле памятника Герцену. Мимо, не замечая их, прошел озабоченный Кручинин в своей неизменной синей шапочке.
– Ну вот, ты улыбнулась, – повернулся к ней Лялин.
– Мне здесь хорошо, – ответила Надя.
В книжной лавке ничего не изменилось. Та же дверь, коридорчик, ступеньки. Лялин подошел к полке с современной поэзией.
– Что-то я не вижу. А, вот, Милютина. Значит, фамилия у тебя та же, или это псевдоним?
– Та же, а почему должна быть другая?
– Ну мало ли… «Холодно крылу в рукаве»? Ничего, хорошее название.
– Это строчка из стихотворения.
– Подпишешь?
– Конечно.
На кафедре никого не было. Лялин нажал кнопку белого чайника, и скоро комната наполнилась скрежетанием закипающей воды. Когда он снял куртку, Надя увидела на нем синий свитер с колосками, который она любила раньше.
– Ты что так смотришь?
– Да вот, это же тот свитер или новый такой же?
– Тот. Не люблю менять вещи, я к ним привыкаю. А тебе в джинсах не холодно? – он протянул руку к ее талии.
– Холодно, – ответила она, отодвигаясь.
– А что же, любовь юных поклонников не согревает?
– Ты хочешь поговорить о моих поклонниках?
– Я пошутил.
– Шутка не удалась.
– Старею.
Лялин разлил закипевшую воду по чашкам.
– Но к чаю только конфеты есть, я же не знал, что ты придешь. Хотя я могу на кафедре литературы спросить, у них кажется остались соленые огурцы.
– Узнаю родной Лит! – улыбнулась Надя. – Обойдемся конфетами. А у тебя как дела?
– У меня тоже скоро выйдет книга. Исследование поэтов второго ряда начала века.
– Двадцать первого?
– Двадцатого, конечно. Все никак не привыкну к новому времени.
– Я, если честно, тоже, это я так…
– Пошутила?
– Пошутила.
Когда Надя собралась уходить, она написала в своей книге: «Дорогому мастеру с любовью».
– Вот, только прочитай потом, хорошо?
– Хорошо.
Лялин положил книгу в карман куртки.
– Чтобы не потерять. Я провожу тебя до метро.
– Нет. Проводи меня до ворот. Ты останешься здесь, а я пойду дальше.
– Думаешь, так будет лучше?
Надя не ответила и толкнула дверь кафедры. Когда они спустились во дворик, уже стемнело. Возле ворот Надя повернулась к нему:
– Ну пока?
– До свиданья, – ответил он.
Надя вышла на Бронную. Ярко горели фонари, мимо, разбрызгивая снег, проехала машина. Она медленно шла вдоль ограды, не оборачиваясь. Внутри нее словно зажегся какой-то новый огонь, но она еще не понимала, это пламя несет боль или тепло. На ближайшем перекрестке Лялин догнал ее.
– Ты что, так и уйдешь? Когда мы наконец встретились? Но почему? Дай мне хотя бы свой телефон!
– У меня старый телефон. Или ты его потерял?
– Я его помню. Ты же меня заблокировала.
– Да. На старом телефоне. Тот еще кнопочный был…
– Скажи, если ты так хочешь уйти, или – у тебя кто-то есть, наверное, да? – он с отчаяньем посмотрел ей в лицо.
– Нет.
– Да? Ну, может, ты бы тогда… Ко мне придешь? Или посидим где-нибудь? Ну скажи мне, если тебе все равно, почему у тебя такое лицо?
– Какое еще лицо?
– Как будто тебя кто-то обидел.
– Я приеду в субботу, – бросила Надя и пошла вперед.
– А адрес? – крикнул Лялин.
– Я помню, – обернулась она.
36. Лучшие времена
Надя попросила Лялина, чтобы он ее не встречал, ей хотелось дойти до дома одной. В Замоскворечье шел сильный снег. К метро спешили пешеходы, норовившие побыстрее укрыться в вестибюле, войдя, они топали и отряхивали пуховики, шубы и пальто. Наде же наоборот хотелось поскорее выйти на воздух, в метель. После расставания она старалась обходить их места, но воспоминания приходили будто бы сами собой, проводя ее знакомыми улицами, переулками и дворами. Запах листьев, воды или свежеиспеченного хлеба, колокольный звон, громыхание трамвая, все это оживало в памяти, словно они гуляли здесь только вчера.