– Так игла внутри, – ответила она.
– Да? А так и не скажешь.
– Зато чувствуешь! – всхлипнула Надя.
– Больно? – Лялин взял ее свободную руку.
– Больно. Но ты отвлекай меня разговорами. Как там Гаршин?
Процитировал Лялин.
– Что, так все печально?
– Да нет, на самом деле неплохая конференция, это я так… Язык у него прекрасный, много про это говорили, студенты все мне понравились, хорошие доклады. Мало его обсуждают…
– Но он и мало успел. Он во сколько с собой покончил?
– В тридцать три.
– Ой, вы, наверное, решите, что я тупая, но кто такой Гаршин? – спросила Агнесса, оторвав машинку от Надиного плеча.
– Да вы знаете, кто такой Гаршин! – заверил ее Лялин. – Вот сказку «Лягушка-путешественница» помните?
– Где ее какие-то гуси на палках несли?
– Утки несли, – поправила Надя.
– Да, она, – подтвердил Лялин, – ее написал русский писатель Всеволод Гаршин.
– Ух ты! А он с собой покончил? Класс!
– Бросился в пролет лестницы.
– Ух ты, круто! Ну то есть не круто. Я иногда тоже хочу в окно выйти, а потом хоба – и вместо этого новую тату себе набью! Когда начинаешь, чувствуешь боль, и сразу как-то легче, а к концу вроде уже и попустило. А почему он себя убил?
– Он страдал психическим расстройством. Тут трудно себя не убить.
– Мне кажется, объяснять самоубийство тем, кто не понимает, зачем – бессмысленно, а тем, кто примеривал на себя варианты – не нужно.
– Во у вас там мрачняк пошел, – пробурчал Федя. – У меня аж клиент сбежал.
– Фи, у нас мрачняк! Чел, который хочет череп с усами, испугался, как же! На чем сговорились в итоге?
– Я его уломал.
– Отлично! И дым из глаза?
– Кроме дыма.
– Так я и думала! А расскажите мне что-нибудь еще про писателя, который бросился с лестницы!
– Про Гаршина? – сказал Лялин. – Например, он позировал Репину для сына Ивана Грозного и для картины «Не ждали».
– О, эту я знаю! – обрадовалась Агнесса. – Какой же он был изможденный, даже жалко.
– У него рассказ есть о безумии, «Красный цветок» называется. Очень ясно сумасшествие описано, если можно так сказать. Такими резкими, болезненными мазками, если представить текст как живопись.
– А вы художник или писатель, я не поняла? – уточнила Агнесса.
– Ни то ни другое. Я литературовед. А писатель у нас Надежда. Поэт. Ты книгу свою не принесла?
– Конечно, принесла.
– Ой, подарочки! – обрадовалась Агнесса. – Люблю подарки. Слышь, Федь, мне тут книгу стихов подарят. Со стихами.
– Круто, – вяло отозвался Федя.
– Не завидуй!
Агнесса набрала в машинку зеленую краску.
– Слушайте, а хотите, я вам тоже тату сделаю? – повернулась она к Лялину. – Вы любите тату?
– Вообще к татуировкам очень спокойно отношусь. Но если делать, я бы сделал профиль Бунина. Вы могли бы сделать мне Бунина?
– Да, вполне. Я делала портрет Бена Аффлека, – похвасталась она.
– Ну до таких высот нам далеко…
– В общем, подумайте. Если что, я готова.
На какое-то время в зале наступила тишина, слышалось лишь жужжание машинки, продолжающей наполнять цветом контуры и линии. Надя улыбалась, представляя на руке у Лялина тату с Буниным и как он показывает ее Весину и другим коллегам в институте.
39. Картина маслом
К концу февраля Надя снова ощущала смутное беспокойство, объяснить которое она не могла. Вот и сегодня, едва проснувшись, сразу же поняла – это будет день, когда ничего не хочется, а мир кажется одиноким, чужим и враждебным. Теперь, после их соединения, вместе с радостью, которая возвращалась медленно, будто бы нехотя, пришел новый страх – Надя боялась опять потерять Повелителя. Ей казалось, однажды она проснется, а его не будет, и теперь уже навсегда.
Когда позвонил Лялин, то сразу же понял, что с ней.
– Вас посетил Дон Депрессио?
– Как ты догадался?
– По голосу.
– Я старалась, чтобы ты не заметил.
– Зачем? Хочешь, никуда сегодня не пойдем? Или наоборот, погуляем?
– Я бы сходила в ту галерею, помнишь, на Покровке, со странным названием.
– «Акростих»? Давай. А потом клюнем что-нибудь вкусное.
– Как птички?
– Да.
Они договорились встретиться вечером возле метро «Чистые пруды». Надя отпросилась на работе уйти пораньше, никаких срочных дел не было, к тому же не хотелось встречаться со Славиком, которого после встречи с Повелителем она и вовсе перестала замечать, а еженедельные приглашения сходить куда-нибудь раздражали ее все сильнее.