Кузов также покинуло два бойца, эти уже были в форме НКВД. Один остался у кузова, поглядывая внутрь, второй подошёл ближе.
- Страшуна Туманов, сдать оружие, - приказал политрук, покинув кабину.
Аккуратно сняв винтовку, я передал её Хромцеву, а не сотрудникам госбезопасности. Да и ремень, отстегнув, ему отдал. Дальше меня обыскали, мелочёвки мало было, документы забрали, и усадили в кузов. Перед этим я успел сказать:
- Волков, за меня отделение принимаешь.
- Есть, - козырнул боец, он будет хорошим старшиной, я многое ему дал. Теперь комбатру сказал:
- Капитан, извини, вооружение и технику вернуть не смогу. Сам видишь, что происходит. Не моя вина.
- Живей, - подтолкнул меня стволом карабина конвоир, и я всё же забрался в кузов.
Там ещё было пятеро без ремней, как и я, Лебедев остался в расположении, ругался с Хромцевым, а грузовик покатил не в сторону посёлка, объехал его и попылил дальше по дороге. На Мозырь никак? Оказалось, нет, ехали около часа, сидели на полу, лавок не было, разговаривать нам запрещали, я же сидел и подрёмывал. Двое суток последних не спал, так что вырубать меня стало серьёзно и если бы не тряска, уснул бы сразу. Оказалось, в небольшой деревне, двигались мы вдоль линии фронта, располагался военно-полевой суд. Интересно, за что меня задержали? Мне это как-то не объяснили. По приезду, нас высадили и заперли в каком-то сарае. Тянуть не стали, уже через час, только что стемнело, вызвали меня, я вторым оказался на очереди. Одного уже вызвали, и когда меня вели, я рассмотрел, как на околице, того расстреливают. Хлопнул выстрел, и тело упало, уже не живое. Темнота это увидеть мне не мешала. Завели меня в избу, судя по мелким предметам, хозяева тут живут, просто их временно выселили. За столом сидели трое.
- Гражданин Туманов.
- Уже гражданин? Быстро вы.
- Наглец, - усмехнулся сидевший за столом военюрист. - Не боишься?
- Нет. Я уже осмотрелся. Серьёзных бойцов тут нет, почую опасность для себя, перебью вас и уйду.
- Своих?
- Если будет опасно для меня лично, своих вокруг уже не будет, а будут враги.
- Осназ? - с интересом спросил судья.
- Батарейный старшина.
Удивились все трое и найдя моё дело стали изучать. Через некоторое время военюрист известил:
- Так значит не выполняешь приказы командования?
- Да, это так. Я раньше плевать хотел на приказ командования запрещающий эвакуировать семьи комсостава, и сейчас мне на него наплевать. За несколько дней до войны, не смотря на запрет, я самолётом вывез свою беременную жену в Москву и вернулся на службу. За это я был понижен в звании до старшины и лишён комсомольского билета по решению товарищеского суда нашего дивизиона. По моему мнению несправедливо и незаконно.
- Кем вы были по званию?
- Техник-интендантом второго ранга. Форму надел впервые в начале мая этого года. Был назначен на должность снабженца в отдельный зенитный артиллерийский дивизион Седьмой танковой дивизии.
- Обратный рост в карьере очень быстрый, - чуть улыбнулся военюрист. - Но своему командиру чем вы не угодили?
- Хромцеву? Не думаю. У нас всё отлично, понимаем друг друга с полуслова. У меня порядок, бойцы накормлены, всё имеется. Мои знакомые вывезли оставленное нами вооружение батареи и технику, я должен был передать всё, но вот не передам, арестовали. Но это уже не мои проблемы.
- Ваш командир Лебедев?
- Лебедев? Он командир дивизиона, а мой командир капитан Хромцев, он командир батареи. Тут как нельзя кстати приходит поговорка: вассал моего вассала не мой вассал. Лебедев может отдавать приказы Хромцеву, а тот уже мне.
- Однако согласно рапорту капитана Лебедева, во время выхода из окружения вы не однократно в грубой форме отказывались выполнять его приказы.
- Конечно отказывался. Когда я кормил бойцов во время этого выхода из окружения, тот постоянно требовал, чтобы я его кормил. Однако никаких капитанов Лебедевых в составе батареи не числится. Таких нахлебников я не кормил, у него свой интендант есть и старшины, и то что они не выполняли своей работы, не мои проблемы. Конечно если бы тот отдал мне письменный приказ, я бы выполнил его, не мог не выполнить, но штаб дивизиона уничтожил всю канцелярию, и печати. Вот штаб Шестого механизированного корпуса всё необходимое имел, мне выдали банк приказа, поставить на довольствие двадцать шесть командиров штаба, включая комкора, и все три недели я их кормил. Были щи, борщи, уха, шурпа, солянка, я много что готовил, батарейцы, где я служил, даже начали набирать вес, не смотря на тяжёлые физические нагрузки, много двигаться проходилось, остальные усохли до доходяг, но это проблема их командиров и старшин, как я уже говорил. Выше головы и должности я никогда не прыгал и не собираюсь прыгать.
- Это всё?
- Нет, - я сделал вид что лезу в нагрудный карман гимнастики и достал из Хранилища газетный лист с очерком обо мне, и подойдя, положил на стол перед судьями.
Все трое с интересом изучили заметку, сравнивая меня с улыбающимся командиром на фотографиях. Признали, что это я и есть, после недолгого совещании, меня даже не выводили, озвучили вердикт:
- Приказы старших по званию нужно выполнять, и в письменной и в устной форме. Суд решил понизить вас в звании до красноармейца и направить служить в стрелковую часть простым бойцом. Вам молодой человек нужно научиться такому понятию как дружественное плечо и взаимовыручка. Похоже у вас они отсутствуют напрочь.
Был подписан приказ, и мне выдано направление на сборный пункт, дальше там разберутся куда меня. Так что по сути меня освободили в зале суда, если это можно так назвать. Или в хате суда? Кстати, на судей я не злился, мне даже понравилась их формулировка, может действительно поможет? Конвоир уже ушёл за следующим беднягой, а может и не беднягой и заслуженно судить будут, а я с бумагами, убирая их в карман гимнастёрки, покинул хату, и поискав в деревне, нашёл место постоя, сеновал у старушки, что жила на окраине. Есть не хотелось, уже ужинал, ну и доставая из Хранилища форму, подобрал себе новенькую, не ношенную, пришил петлицы и эмблемы стрелка на ворот гимнастёрки и шинели, переоделся в новенькую форму, застегнул ремень, на котором развешены подсумки с магазинами к «СВТ», винтовка тут же была. Новенькая, но почищенная. А форму старшины убрал. Подумав, прикинул свои дальнейшее планы. Мне в Смоленск нужно, я сильно удалился к югу. Вот и думаю, зачем мне где-то поблизости в состав какой дивизии входить, лучше перебраться в Белоруссию и там влиться в состав любой обескровленной дивизии. По сути я благодарен Лебедеву и Зиновьеву, я был привязан к батарее, перевестись бы мне не дали, а тут нежданно-негаданно я получил свободу. Чему без шуток рад. Я ещё во время выхода из окружения думал, что делать, решил отдохнуть, выйдя к своим, голова совсем не варила от усталости, там что придумаю. Однако всё решилось за меня, да ещё в самом лучшем виде. Да я везунчик. Теперь смогу сам решать где воевать, чем и решил воспользоваться.
Не смотря на сильную сонливость, мог на ходу уснуть, я всё же покинул сеновал, и деревню, решил, что не буду задерживаться, и побежал по полевой дороге прочь от деревни, обойдя часового что стоял на въезде. Как таковой у деревни особо охраны и не было, можно сказать неглубокий тыл. Потом хлопнув себя по лбу, вот что значит усталость, голова совсем не варит. Достал велосипед, шуметь я не хотел, и устроившись в седле приналёг на педали. Километров через пять, сменил велосипед на мой любимый связной «мессер», и пропустив санитарную автоколонну, земляной голем поднял самолёт в ночное небо и направил машину в сторону Могилёва. За город, в советский тыл, там отдохну пару дней, высплюсь, и пойду куда устраиваться. А на заднем сиденье самолёта я сразу вырубился. Голему перед этим отдал такой приказ, найти подходящее место для посадки, чтобы нас не обнаружили, самолёт спрятать, развернуть палатку, меня в ней раздев, и охранять стоянку до моего пробуждения или пока нас не обнаружат. Тюк палатки был тут же, в салоне. На этом и вырубился, что дальше было уже не помню.
Проснувшись, я понял, что големы всё же тупые роботы, раздел тот меня полностью, спал я, завернувшись в шинель, совершенно голый. Палатка офицерская, в ногах аккуратно сложена форма, сапоги, и оружие с амуницией. Потянувшись, и войдя в управление големом, тот рядом находился, охранял, выяснил последнюю информацию по моим делам. Итак, мы находимся в сорока километрах от Орши, Могилев в стороне, ближе найти место посадки, и чтобы она не привыкла внимания тыловых подразделении советских войск, не удалось. То место для посадки не годилось, то свидетели рядом. А когда сошлось, мы уже были далеко от нужного города. Это не страшно, главное роща большая, самолёт спрятан, закидан ветками, палатка стоит, и я в ней отдохнувший. Аж голова гудела от пресыщения сном. Кстати, а сколько я сплю? Оказалось, тринадцать часов. Нормально. Время было час дня. Сегодня семнадцатое июля, к слову. Хм, а может пару дней надо было с семьёй отдохнуть? Вот почему хорошее мысли опосля приходят? Всегда так.