Анри не пришлось долго раздумывать над словами францисканца — память услужливо вернула его в момент, когда встреченные его отрядом братья попытались отговорить их везти больных в монастырь. «Похоже, нашу вчерашнюю встречу монахи описали весьма подробно. Наверное, даже слова Себастьяна ему доложили!» — невольно восхитился молодой человек, но вслух сказал то, что его волновало гораздо больше, чем личность доносителя:
— Увы, мой осведомитель не так расторопен, как ваш, брат гвардиан, и я пока ничего не знаю о своих людях, вверенных заботе братьев. Надеюсь, вы сможете развеять мои волнения?
— Сожалею, сеньор Анри, но мои известия не обрадуют вас. Сразу по полуночи один из ваших солдат покинул этот грешный мир. Братья сейчас отпевают его в капелле святой Анны. Если вы не желаете доставить его тело родным в Белиз, мы похороним его на нашем кладбище. Как вы решите, брат мой? — гвардиан по-отечески ласково взглянул на собеседника.
— Думаю, будет благоразумнее оставить его тело здесь. Что может быть почётнее, чем покоится в монастырской земле? Но если же у него осталась в Белизе семья, она будет извещена и, если пожелает, то успеет перевезти тело в город, — ответил Анри. — А что с иными больными, вверенными заботе братьев?
— Что же касается остальных — их состояние не ухудшилось, и это вселяет надежду, — почему-то печально произнёс брат гвардиан. Сердце Анри сжало неприятное предчувствие. — Однако болезнь проявилась у ещё одного из ваших людей. Полагаю, вы захотите и его предоставить нашим заботам? — сердобольно сказал падре и ласково посмотрел на гостя.
— Кто это? — выдохнул Анри. Волнение сдавило горло, а по спине побежала струйка холодного пота.
— Это один из ваших офицеров — идальго Мигель Контрерас.
— Кто? — не веря услышанному переспросил молодой человек. Комок, перекрывший дыхание предчувствием, что будет названо имя доктора, постепенно исчезал.
— Ваш арестант, сеньор Анри, вне всяких сомнений, болен чёрной рвотой, — брат Диего посмотрел в глаза собеседнику, словно пытаясь прочитать его мысли. — Почуяв себя неважно, он понял, что болен и пожелал исповедаться.
— Да-да, конечно, — рассеяно пробормотал Эль Альмиранте. — Надеюсь, вы позаботитесь о нём, пока он не поправится?
— Конечно, сеньор Анри. И если Господь услышит наши молитвы и исцелит его, что вы намерены делать с ним дальше?
Анри пожал плечами:
— Это не от меня зависит, брат гвардиан. Его судьбу будет решать трибунал.
Священник покачал седой головой:
— Разве вы не подтвердили мне, сеньор Анри, что именно вашему решению подчиняется эта экспедиция?
— Да, но я не военный, я всего лишь торговец, который не остался равнодушным к судьбе испанок, попавших в плен к индейцам. Я возглавил эту миссию лишь для того, чтобы разрешить конфликт мирным путём. Но военные вопросы губернатор Белиза поручил решать дону Себастьяну.
— Я знаю это, сеньор Анри. Но знаю и то, что дон Себастьян прислушивается к вашему мнению, — голос францисканца был доверительно-ласков до умиротворения.
— Почему вас так волнует судьба идальго Контрераса, брат гвардиан? — в сознании Анри зашевелилась подозрительность.
— Не его судьба меня волнует, брат мой, а ваша! Прощать оступившихся — это богоугодное дело. Но простив целой деревне индейцев убийство испанского сеньора и его слуг, вы не проявляете снисхождения своему соотечественнику, допустившему всего лишь минутную слабость. Проявляя милосердие к одним, нельзя его лишать других! Будьте последовательным в своих богоугодных деяниях, брат мой, и Господь не оставит вас без своего внимания! — гвардиан сокрушённо покачал головой и ласково взглянул на Анри. — Вы давно были на исповеди? — этот вопрос застал молодого человека врасплох.
— Не более трёх месяцев назад, брат гвардиан!
— Что же гнетёт вашу душу сейчас, брат мой? — францисканец участливо наклонился к сидящему рядом мужчине.
Анри задумался. Он всегда остерегался открываться незнакомым людям, даже если они облачены в рясу. Однако ласковый взгляд глаз, голубых, как вода Гондурасского залива, проникновенный голос и сияющий в солнечных лучах белый ореол над головой священника располагали к откровенности.
— Кровь на моих руках, брат Диего, — тихо сказал Анри и посмотрел на свои руки.
— Чья кровь жжёт вас, брат Анри? — всё так же участливо продолжал расспрашивать монах.
— Людская, брат гвардиан. Кровь врагов, убитых мною и теми, кого я вёл. И кровь моих друзей и соратников, убитых врагами. А теперь на них и кровь того солдата, что умер ночью, потому что я привёл его туда, где он нашёл свою погибель, — Анри посмотрел в чистые глаза старого священника: — Простит ли меня Господь, если я до конца дней своих намерен убивать?