— Кто ваши враги, брат Анри? — улыбка исчезла с лица францисканца, но голос его был по-прежнему спокойным и ласковым.
— Мои враги — это враги Испании. Но даже если вдруг Испания завершит все войны, ими останутся отбросы рода человеческого, занявшиеся морским разбоем, — сжав кулаки и повысив голос, Анри выплёскивал на гвардиана свою боль.
— Убивать врагов своей страны — это не грех, брат Анри, это доблесть! Что же касается идущих на смерть за вами — они умирают за благое дело и предстают перед Господом чистыми, аки младенцы! Не стоит винить себя за их гибель. Ибо только Господь определяет, когда и кого призвать к себе, — горячая сухая рука францисканца легла на кулак Анри. — Да, кстати, брат мой, что было причиной жуткой кончины вашего человека этой ночью?
— Не смотря на строгий наказ, он наелся ядовитых яблок, — ответил Анри, вдруг почувствовавший себя опустошённым.
— Маленьких яблок смерти? — задумчиво переспросил гвардиан.
— Да, маленьких зелёных яблок с дерева смерти, — повторил Анри.
— Я не раз слыхал истории о жутких болезнях и смертях, вызванных плодами и соком манцинеллового дерева, но впервые вижу какую страшную смерть оно несёт! Видать, этот человек допустил не один тяжкий грех, раз Господь послал ему такие мучения! Возможно, напрасно ваш доктор облегчал его страдания опиумом, — брат Диего перекрестился. — А что за змея укусила другого солдата? — в голосе отца гвардиана благоговейный ужас вдруг сменился любопытством.
— Старый майя, что пришёл с нами, назвал её сурукуку.
— Похоже, что Всевышний был к этому солдату более милостив. Нам приходилось отпевать укушенных ею колонистов. Его же жизнь уже вне опасности. Если, конечно, Господь не пошлёт ему новое испытание в виде чёрной рвоты.
— Эта болезнь разносится комарами и москитами, напившимися крови больных обезьян, — неожиданно для себя сказал Анри. Опустошённость вдруг наполнилась удивлением, а потом добавился страх.
— Откуда вам это известно, брат мой Анри? — внезапно оживился францисканец.
— Не знаю, брат гвардиан, — честно ответил Анри. — Но я точно знаю, что это так. Не позвольте летающим кровопийцам кусать вас, и эта болезнь не коснётся братьев.
— К счастью, вокруг обители леса были вырублены давно, а река не близко, так что москиты редкие гости в монастыре. А тех, что навещают нас, братья научились выкуривать, — Анри не мог не заметить, как повеселел голос гвардиана.
— Значит, Господь знал, почему направил нас сюда, под сень святого Бонавентуры, — перекрестился Анри. Опасения отступили под натиском воодушевления, которое передалось ему от брата Диего.
— Господь всегда знает, что делает, — закивал головой францисканец и поднялся. Встал и Анри, понимая, что разговор закончен. Священник обошёл стол и, дождавшись, когда тоже самое сделает и его посетитель, взял Анри за локоть. — Надеюсь, вы прислушаетесь к своему милосердному сердцу и примите правильное решение относительно вашего арестанта.
— Да, брат гвардиан, я прислушаюсь к вашему совету и своему сердцу, — покорно склонил голову Эль Альмиранте.
— Вот и славно, брат мой! — священник положил руку на склонённую тёмно-русую голову и произнёс: — Пусть всемилостивый Господь наш дарует вам долгую жизнь, сеньор Анри, держа над вами свою охранную руку! — после этого он осенил Анри крестным знамением и протянул ему руку для поцелуя.
Отвесив священнику низкий поклон и приложившись губами к руке гвардиана, Анри направился было к двери, но вдруг резко остановился:
— Брат гвардиан, позвольте мне одну смиренную просьбу.
— Да, брат Анри, что я ещё могу сделать для вас?
— Я видел вчера майяских мальчишек, проходящих в монастыре обучение. Один из братьев сказал мне, что вскоре они отправятся домой. Но дома у них больше нет, брат гвардиан, — Анри поймал взгляд францисканца.
— Да, я уже знаю, брат мой, о нападении на индейские деревни. Но чего вы хотите от меня?
— Я прошу вас, брат гвардиан, не отправлять детей из монастыря, пока за ними не придёт старый майя по имени Хуан.
— И как долго он будет идти, сеньор Анри? Вы же видели, как скудна наша пища и мы не можем позволить себе долго кормить лишние рты, — из голоса священника исчезли ласковость и мягкость. Он стал вдруг по-старчески ворчливым.
— Это не заберёт много времени. До трёх недель он будет снова здесь.