— Почему о вашей изобретательной выходке, спасшей нас от жестокости приватиров, я должен узнавать от случайно пробегавших мимо дворца людей? Почему вы не явились ко мне с докладом сразу же, как вошли в город?
В голосе губернатора явно сквозила обида, вызванная пережитыми волнениями и неопределённостью, но гнева в нём не было. Напряжение отступило и Анри вдруг почувствовал себя очень уставшим, к тому же сильно засосало под ложечкой, напоминая, что он сегодня ещё не ел.
— Если бы я отправился к вашему превосходительству немедля, моя изобретательная выходка перепугала бы слуг вашего превосходительства не меньше, чем приватиров, — непривычно тихо и бесцветно ответил он. — Кроме того, пока бы я информировал ваше превосходительство о бое с этим отребьем, ваше превосходительство потерял бы «Орку», а я «Чайку». К тому же вражеский фрегат успел бы заблокировать доки и тогда лишь один Господь знает, кто бы сейчас владел Белизом.
Дослушав ответ, губернатор ненадолго задумался, затем подошёл к столу и позвонил в колокольчик. Приказав слуге подать в синий салон чоколате, граф повернулся к посетителям:
— Полагаю, сеньоры, сегодня у вас был слишком утомительный день, чтобы беседовать стоя. Прошу вас, следуйте за мной — продолжим в менее формальной обстановке, — и взяв со стола бронзовый подсвечник, повёл за собой Анри и дона Себастьяна по длинному коридору в самый его конец.
Заведя гостей в хорошо знакомую Анри комнату, сеньор Альварес поставил светильник на игровой столик и, усевшись рядом с ним в кресло, указал своим спутникам на роскошный диван напротив:
— Присаживайтесь, сеньоры, — после чего, дождавшись, когда гости усядутся, довольно потирая руки, продолжил:
— Надеюсь услышать наиподробнейший отчёт о вашей экспедиции с тех пор, когда вы покинули город и до того момента, когда вас нашёл мой человек, — и откинулся на спинку кресла в предвкушении длинного рассказа.
Анри посмотрел на дона Себастьяна, взглядом предлагая ему роль докладчика, но тот замотал головой, предоставляя это право своему работодателю и другу. И тогда, набрав полную грудь воздуха, как перед прыжком в воду, Анри стал излагать события последних четырёх дней. Когда он дошёл до разговора с касиком, в открытую дверь вошли двое слуг. Пока один раздавал сеньорам изящные чашки французского фарфора на не менее изящных блюдцах, наполненные ароматным горячим напитком, второй зажигал свечи в серебряных канделябрах на консольных столиках.
Отражённые зеркалами мерцающие язычки пламени добавили салону изысканности и очарования, а густой щедро сдобренный специями чоколате услаждал обоняние своим специфическим ароматом, усиленным ванилью и кориандром. Непривычно сладкий, но не утративший лёгкого горького оттенка с примесью солёной нотки и с разливавшимся огнём от жгучего красного перца, он возбуждал и придавал сил.
Когда слуги, собрав опустевшие чашки, покинули салон, закрыв за собой дверь, граф нарушил затянувшееся молчание:
— Надеюсь, сеньоры, вам понравилось улучшение индейского напитка, придуманное моим поваром. Хотя мне кажется, добавление сахара сделало его более женским, — довольное лицо губернатора расплылось в радушной улыбке.
Анри, пробовавший «настоящий» чоколате впервые в Алтун-Ха, когда индейцы сварили напиток по старинному тайному рецепту на день памяти предков, тем не менее оценил мягкий вкус, существенно отличавшийся от оригинала, и воздал должное мастерству повара. Дон Себастьян же лишь выразил свою благодарность щедрости графа, дипломатично умолчав о том, что всем способам приготовления чоколате он предпочитает кофе.
После обмена любезностями Анри продолжил свой рассказ. Как только он поведал о заключённом с касиком договоре, граф Альменара остановил доклад и глубоко задумался. Долгое время тишину нарушало лишь потрескивание свечей. Анри, понимая, что именно сейчас решается не только судьба индейцев из Балам-Ха, но и его собственная, ибо он поручился за выполнение данных обещаний своей честью и самой жизнью, не смея смотреть на дворянина, прислушивался к дыханию губернатора, стараясь отгадать его эмоции. Зато дон Себастьян, откинувшись на спинку дивана, внимательно следил за освещённым слегка колеблющимися пламёнами четырёх свечей лицом сеньора Альвареса. Оно было сосредоточено серьёзным. Наконец, граф заговорил:
— Вы уверены, сеньор Анри, что майя отдадут вам и женщин, и колдуна?
— Думаю, ваше превосходительство, я сумел убедить касика, что война майя с Испанией для них будет намного губительней, чем для нас. Они не воины и готовы принести эту жертву за возможность вернуться к мирной жизни.