— Тяжёлые воспоминания? — вопрос дона Себастьяна вернул Анри в реальность. Он посмотрел на попутчика и ответил встречным вопросом:
— Вы не задумывались, капитан, почему люди помнят больше плохого, чем хорошего?
Взгляд дона Себастьяна стал ещё серьёзней, опустив голову он погрузился в размышления. Со стороны могло показаться, что щегольски одетый аристократ внимательно рассматривает носки своих белых сапог. Наконец, капитан-лейтенант поднял голову и, как всегда тихо, сказал:
— Наверное, потому что плохие воспоминания возникли в моменты большой опасности или сильной боли — будь душевной либо телесной. Видимо, они должны предостерегать нас от повторения подобного. А хорошие воспоминания нас лишь успокаивают и отвлекают. Стало быть, плохие полезнее хороших, вот Господь и позаботился о том, чтобы они вгрызались в наши души и не давали нам забыть о действиях и ситуациях, их породивших. А раз они должны предохранять нас от повторения ошибок, то и справедливо, что их хранится в памяти каждого гораздо больше, чем хороших.
— А вы философ, дон Себастьян! — восхитился Анри и взглянул на аристократа с таким любопытством, словно видел его впервые.
Большие, цвета жареных кофейных зёрен глаза командира морских пехотинцев смотрели в упор:
— Тот, кто привык постоянно рисковать жизнью, становится либо философом, либо пьяницей.
Теперь задумался Анри. Перед его мысленным взглядом замелькали лица: капитан Энрике, коммодор Фернандо, навигатор Густаф, лейтенанты, боцманы и многие другие. Почти все, плававшие на «Победоносце», показались в этом танце. Наконец, Анри прервал затянувшееся молчание:
— Думаю, вы здесь ошиблись, капитан. Есть ещё как минимум одна категория — те, которые живут одним днём, но так, как будто бог одарил их бессмертием.
Дон Себастьян покачал головой:
— То, что вы сейчас описали, адмирал, это тоже проявление жизненной философии, так что я всё же прав.
Анри улыбнулся:
— Даже в беседе вы так же непоколебимы, как и в бою, дон Себастьян!
— Я не готов уступить даже вам, сеньор Анри, если уверен, что правда на моей стороне, — глаза аристократа предательски сверкнули, открыв, что его бесстрастность лишь умение владеть собой.
— Ладно, признаю своё поражение, капитан! — Анри слегка поклонился.