Похмурневшие, как грозовое небо, мужчины молча смотрели на человека, прошедшего Ад. Повисшую тишину нарушало лишь едва слышимое постукивание друг о друга тёмно-зелёных плотных, кожистых, размером с мужскую ладонь, листьев «Жезла Марии» и поскрипывание раскачиваемых вечерним бризом фонарей.
— Как же ты оказался на службе у идальго Фернандеса? — нарушил тишину тихий голос дона Себастьяна.
— Нас доставили сюда, в этот город, — послушно продолжил свой рассказ садовник. — Кто помоложе — ушли искать себе работу, а я слишком стар, чтобы тешить себя надеждой. Вот я и отправился в лес, отдав себя в руки Господа и полагая, что не имею права жить, когда мой сын, его жена и дети мертвы. Но Господь не хотел забирать мою жизнь. Ни одна дикая тварь не тронула меня. Более того, милость божья позволила мне увидеть вот это чудо на одном из деревьев, — старик повернулся к дереву и направил трясущуюся руку в сторону указанной им ранее жёлтой орхидеи. — Я смотрел на неё и плакал — своей красотой она напомнила мне мою сноху Мануэлу и её малышку Марию. И тут я услышал его: «Почему ты плачешь, старик?». Он говорил на испанском, но как-то особенно.
— Кого «его»? — взволновано спросил Анри, вдруг вспомнив странный голос в голове во время сегодняшнего богослужения.
— Индейца, — удивлённый нетерпеливостью сеньора ответил старик.
— Индейца? — переспросил Анри, всё ещё сомневаясь, что отпущенные на сегодняшний день чудеса уже закончились.
— Ну да, ваша милость. Это был настоящий индеец — краснокожий, с большим носом, длинными и чёрными, как древесный уголь, волосами. Он подкрался ко мне сзади, как тень. Но я не испугался. Я был готов к смерти. Но этот индеец не собирался меня убивать. Он просто снова спросил меня, почему я плачу. И я ответил. Я рассказал ему всё то же, что и вашим милостям. Он слушал меня, сидя на земле, скрестив ноги. Когда я закончил, я спросил его: «Ты христианин?». Он сказал, что его крестили ещё младенцем. Тогда я попросил его помолиться за души невинно убиенных на «Святом Диего». Он пообещал, а потом вдруг залез на дерево, бережно снял с него это воистину божественное растение и отдал его мне со словами: «Привяжи его к дереву, под которым ты будешь чтить память своей семьи» и вывел меня из леса на дорогу обратно в этот благословенный город. И ещё он сказал, что через пару дней, если я снова приду в лес, он принесёт мне ещё один цветок, ещё красивее. И что, если я не найду себе пропитания в городе, он возьмёт меня в свою деревню, где они все выращивают дары этой богатой земли и что у них всегда найдётся маисовая лепёшка для одинокого старика.
— И что было потом? — решил ускорить долгое повествование дон Себастьян.
— Я вернулся в город, ваша милость, и первый, кого я встретил, был его милость сеньор Фернандо. Я сразу узнал его! Он увидел в моих руках этот дар божий и спросил, не хочу ли я его продать. Я ответил, что такому достойному сеньору, как их милость, я готов отдать это живое чудо даром, в благодарность за спасение и за месть за моих бедных детей и внуков. Тогда милосердный сеньор спросил, знаю ли я, как заботиться о саде, и я ответил, что да. Тогда он и предложил мне стать его садовником. С тех пор я не перестаю…
Дальше Анри не услышал, так как слова старика утонули в радостном громогласном голосе главы семейства:
— Друзья мои, как я рад снова видеть вас в своём доме!
Подойдя к гостям, Фернандо обнял Анри, а после подал руку дону Себастьяну.
Закатившееся за горизонт солнце последними лучами ласкало побагровевшее небо, медленно затягивавшееся тучами. Быстро темнело. Пришедший с хозяином дома слуга с длинной лучиной, переходя от фонаря к фонарю, зажигал в них толстые сальные свечи. Их колеблющийся тусклый свет притягивал летающих насекомых, которые кружили вокруг бронзовых светильников и бились в стекло. Невольно залюбовавшегося этой картиной Анри отвлёк радостный голос коммодора:
— Вижу, вы любуетесь моим садом? — довольно рокотал Фернандо.
Анри кивнул и тут за широкой спиной друга разглядел скромно стоявшую возле скамейки сеньору Селию, удерживавшую рвавшегося к ним пятилетнего сына, и за ней служанку, державшую на руках трёхлетнюю Аурору.
Анри указал на Андреса и спросил главу семейства:
— Ты позволишь мне поприветствовать моего крестника?
— Ну конечно! — улыбнулся коммодор и, повернувшись к жене, рявкнул:
— Селия! Отпусти мальчишку!
Сеньора Селия тотчас же подняла руки, и маленький Андрес рванул к присевшему на корточки Анри. Добежав, мальчик прижался к нему всем телом и ручонками обхватил шею крёстного. Фернандо с улыбкой умиления молча наблюдал за этой сценой.