— Это клещ, сеньор. Он тоже пьёт кровь. Многие люди из нашей деревни, у которых он пил кровь, тяжело болели, и только хороший целитель или колдун могли излечить их. Не тронь его руками, я сам! — с этими словами старый охотник вытащил нож и осторожно, чтобы не прорезать мягкую кордовскую кожу, подобрал это маленькое, но опасное существо, поднёс к костру и стряхнул в огонь. Вернувшись к Анри Хуан порылся в кожаной сумке, спрятанной на поясе под маштлатлей и достал маленький горшочек из необожжённой глины. Сосуд был закрыт крышкой с ушком, через которое проходил кожаный шнурок, привязанный к таким же ушкам на боках. Сняв крышку, индеец протянул горшочек Анри:
— Намажь этим своё лицо и шею, сеньор. Тебе станет лучше.
Взяв предложенное, Анри принюхался к тёмному густому снадобью. Резкий незнакомый запах ударил в нос. Поморщившись, он хотел уже было вернуть сосуд хозяину, но свободная рука сама собой дотронулась до опухшего лица. Это придало Анри решительности, и он, зачерпнув пальцем красноватую маслянистую тягучую массу, вернул горшочек Хуану и стал обеими руками втирать в кожу это сильно пахнущее средство. Странная мазь приятно холодила, изгоняя зуд. Но не успел Анри закончить, как изначально приятный холодящий эффект сменился слабым жжением, которое постепенно усиливалось.
— Ты что мне дал? — накинулся он на майя.
— Лекарство, — спокойно ответил тот, подавая Анри развёрнутый банановый лист с аппетитно выглядевшими кусками мяса.
Несмотря на усиливающееся жжение, поддавшись уверенному тону индейца, Анри вдруг успокоился, сел и, взяв угощение, отправил в рот первый кусок. Мясо было мягким и сочным, но совершенно несолёным и казалось безвкусным.
— Сейчас тебе будет хорошо, — сказал вдруг Хуан, глянув на лицо Анри. — Наши женщины мажут этим маслом детей и свои лица. Оно отгоняет кровопийц. Мужчины редко используют его. Мы обмазываем себя глиной. Я взял это для тебя у колдуна в Нахо-Балаам. Я видел твоё лицо, сеньор. Ты был добр ко мне. Я хотел быть добр к тебе, — договорив, старик отправил в рот кусок мяса, предварительно посыпав его золой.
— Погоди, — остановил индейца Анри, когда тот потянулся за следующим.
Притянув к себе один из своих мешков, он недолго поискал в нём и вытащил завёрнутые в ткань сухари и баночку. Тоже небольшую, но стеклянную и заткнутую пробкой. Положив сухари между собой и Хуаном, Анри открыл баночку и пальцами взял щепотку мелких сероватых кристалликов. Посолив своё мясо, он протянул соль индейцу:
— Бери, так будет вкуснее.
Глаза старика радостно заблестели, но баночку с солью он принял с таким выражением на лице, как будто опасался, что его лишь дразнят. Анри невольно улыбнулся и в этот момент понял, что отёк отступил, лицо больше не жгло и укусы не зудели.
Впервые за два дня наевшись досыта, Эль Альмиранте вспомнил про свой анкерок, на дне которого ещё оставалось немного воды. Сделав пару глотков, он протянул бочонок Хуану. Допив воду, майя вернул его испанцу, поднялся и, вытащив из-за пояса нож, шагнул в темноту, под монотонно барабанящий по навесу дождь.
Высунувшись, Анри выставил анкерок под тяжёлые струи, надеясь, что до утра хоть что-то попадёт через неширокое отверстие вовнутрь. Увидев жеребца, жадно ловившего языком «небесную воду», мысленно выругал себя за то, что, понадеявшись вернуться в лагерь до ночного ливня, не позаботился сделать из банановых листьев корыто для сбора дождевой воды. Несколько мгновений Анри боролся с угрызениями совести, но, представив, как в кромешной тьме и под проливным дождём будет искать в джунглях банановые листья, мысленно испросив у коня прощения, устроил голову на одном из мешков и, закутавшись в плащ, крепко уснул, даже не успев подивиться внезапному уходу индейца.
Три последних недели были для Агаты самыми невероятными в её жизни. Всё это время она, затаившись в сознании Анри, лишь тихо наблюдала его глазами жизнь в далёком Карибском море эпохи испанской колонизации. Дело это оказалось не таким простым, как думалось раньше — Анри и Агату разделяли не только триста пятьдесят один год и девять тысяч триста девяносто километров, но и созданная расстоянием семичасовая разница во времени. Ну, в самом деле — как наблюдать за человеком, если вы уже сели завтракать, а он только идёт спать? С одной стороны, это было удобно, потому что ночью у Анри, обычно, ничего особенного не происходило, зато у Агаты это время занимала работа. Но, с другой стороны, когда на Карибах начинала кипеть жизнь, Агата уже валилась с ног — сезон отпусков ещё не был в полном разгаре и пациентов было много, да и домашние дела требовали времени и сил.