Ни боли больше я не чувствовала, ни крови своей, лишь вперед бежала все дальше и дальше, пока не ахнула, потому что лес словно обрубили…
…скорее выжгли.
До тла.
До черной земли и серого пепла, что в воздухе кружился, на волосы и лицо мое оседая.
И словно сам горизонт стал черным, когда невозможно было в ночи рассмотреть, где же погибель эта заканчивалась.
Да и заканчивалась ли она вовсе?..
- Стой ты, глупая! – схватила меня за спутанные волосы сзади сильная рука, не жалея и потащив обратно туда, где еще была трава, да кусты, - Не видишь разве, куда бежишь?
- А зачем мне смотреть, если бегу ради спасения жизни своей? – вскинула я голову, прямо в глаза глядя своему карателю, который все таки отпустил волосы, но отпускать не собирался.
Старейшина деревни нашей.
И ведь ничего плохого я про него сказать не могла, потому что всем был хорош, всё по совести и уму делал, никого не обижал и все споры решал по справедливости.
Один только недостаток у него был – слишком уж верил он попу нашему.
Отсюда и горе всё мое было.
Если бы мои слова услышал, то не стала бы никуда бежать я, жила бы себе спокойно и бед не знала.
- На этой земле нет жизни, Агния! Сама посмотри. Ни травинки, ни души живой нет здесь на много верст! Проклятая земля это! Даже кто мимо нее проходил и тот домой уже не возвращался! Тебе то куда?...
1-1 глава
Когда за спиной старейшины раздался топот копыт и к нему присоединились остальные, включая и ненавистного попа, я лишь улыбнулась, выгибая брови и смело глядя в глаза мужчине, даже если он был на коне:
- Так мне туда и дорога! Сама пришла к судьбе своей я! Ведь и так ясно, что не будет мне житья в деревне, и раз ведьма я, то умереть должна. А так сама уйду на гиблые земли, вам и руки марать не придется, да души ваши чистыми останутся от греха этого.
Когда мужчина нахмурился и окинул меня задумчиво, я поняла, что посеяла в душе его зернышко сомнения, даже если тут же заверещал натужно поп за спиной его:
- Не о том ты договаривались, Борислав! Не пропадшая душа её! Я всё смогу сам сделать!
- Ты обожди, - отвел свою большую мозолистую ладонь Борислав батюшка, не видя, как даже в этой темноте ночной все лицо попа багровым сделалось, - Столько лет мы тебя слушали, пусть теперь и Агния скажет.
В душе дрогнула хрупкая надежда на то, что возможно услышат меня сейчас, когда я вскинула голову, глядя только в мудрые и хмурые глаза Борислава, чтобы проговорить громко и отчетливо:
- А если скажу, что специально поп всех против меня настраивал годами, чтобы только вы отдали меня в его руки и груз с плеч своих сняли? Думаете, он бы молитвами меня лечил? Думаете, дочерью бы своей считал? Вы в глаза то его бесстыжие хоть раз посмотрите, раскрыв очи свои и сняв пелену лжи с лица! Хоть раз поймите, что ничего человеческое ему на чуждо, хоть и прячется он под рясой и молится при вас так усердно, что потеет весь!...
Сходились от ярости брови Борислава на переносице и за его спиной мужчины начинали гудеть и что-то выкрикивать злобно, но я не могла остановиться, говоря все громче и громче, словно свою душу пыталась от этого груза очистить перед смертью и сказать все, как на самом деле было:
- Вы расспросите девушек молодых, отчего они в церковь не торопятся на службы и в одиночку в храм не входят! Увидите, сколькие из них разрыдаются от стыда, но сказать вслух не смогут, что приставал грязно к ним тот, кого вы святым отцом называете!!
- АГНИЯ!! - рявкнул Борислав злобно и громко, когда и я крикнула ему в ответ:
- Вы обернитесь и увидьте, как побледнел отец то ваш святой, оттого что испугался правды мной сказанной!!
Не ожидала я того, что Борислав и вправду обернется, окинув тяжелым взглядом бледного попа, который заверещал, что было силы:
- ВЕДЬМА ПРОКЛЯТАЯ! Ни прощения, ни спасения душа твоя не заслуживает!! Сгинешь на земле этой пропащей без роду и имени!! Даже вороны над тобой, лживой, мимо пролетать не будут!!