Я лишь усмехнулась, глядя прямо в глаза его, и видя в них страх и панику.
Каждое слово мое было правдой, в которую верить никто не хотел, и что сказать боялись и стеснялись.
Но теперь мне уже было все равно!
- Я же тебя как дочь свою оберегал! Я же тебя…. – заглох ирод проклятый, когда с глазами моими встретился, в которых было столько презрения и омерзения, что сам содрогнулся он, скривившись озлобленно и выплёвывая мне свысока, - Тут и место тебе, пропавшей! А сожрет тебя змей проклятый или огнем изведет, нам дела нет уже! Возвращаемся в деревню, Борислав! Здесь нам больше делать нечего!
Гордая, уставшая от бега своего отчаянного, но душой теперь спокойная стояла я, по щиколотки утопая в траве зеленой и мягкой, ощущая на себе каждый взгляд мужчин, полный ненависти, когда они оборачивались, чтобы затем вслед за попом отправится домой.
Пусть так оно и будет.
Лучше здесь сгинуть, чем жить там, где меня ненавидят и возжелают мерзко!
Старейшина последним уезжал, когда я тихо выдохнула вслед ему, заставляя остановиться на первом шаге коня верного:
-…Борислав батюшка, ты присматривай за девушками в деревне. От стыда и страха ни слова они тебе не скажут, да только не я первая и последней не буду…
Услышал он меня.
И слова мои к сердцу принял, даже если не обернулся и вперед коня неспеша направил, но покуда его тень не скрылась в ночном лесу, я видела напряженные плечи и застывшую в тяжелых раздумьях фигуру.
Не было теперь мне пути назад.
Только черная дорога впереди, усыпанная серым пеплом и пахнущая смертью.
Многое я слышала о месте этом, да только ничего хорошего.
Говорили, что нечистая сила здесь обитает и сжигает всех до тла, что и души человеческой не остается даже - только прах, что в пепел превращается. Потому долго еще стояла на опушке леса, не в силах заставить себя вперед пойти туда, где все пугало и страшило, да только куда мне было деться?...
Ни огня, ни боли не боялась я. Только одиночество меня пугало в этом мире, где ни солнца, ни луны не было, сколько бы я не шла вперед по пеплу, что стелился под ногами мягко, подобно снегу, словно и земли здесь никогда не было.
Все шла и шла в этом сером тумане, который гарью пах и окутывал пеленой настолько плотной, что я ничего впереди себя не видела на расстоянии вытянутой руки. Скоро и волосы мои, и я сама стала такой же серой, как весь этот мир безликий, потому как и с неба падал этот пепел хлопьями, оседая медленно и кружась надо мной.
Сначала осторожно шла. Прислушивалась. Понять пыталась, куда же иду я.
А потом поняла, что ни единого звука не слышу, кроме дыхания своего. Ни одна душа живая не смогла бы долго протянуть без света солнечного, без единой капли воды и травинки зеленой.
Сколько же я протяну?...
Даже не знаю, сколько я ходила по этому серому царству.
День? Неделю? Да только силы моей все меньше становилось, а надежды на то, что выбраться смогу из этого круга и вовсе не осталось.
Обессиленная и слабая опускалась прямо в пепел этот, который таким мягким казался, словно мох, только дышать тяжело было и на душе тяжко, оттого, что вот такой погибель моя будет – бесцветная и блеклая, как весь мир этот.
Иногда засыпала даже, не понимая день или ночь на земле царствует, ведь ни солнца ни луны не видела за этим пеплом проклятым, но когда просыпалась, то и глаз открывать не хотелось больше, потому что знала, что не изменилось ничего – вся та же беспросветная серая мгла будет окружать меня, укутывая плотным удушливым коконом, что ни один порыв даже самого легкого ветра не может пробраться на эту проклятую землю. Ни одна капля живительной влаги не сможет опуститься пролитым дождем.
Скоро губы мои потрескались и ноги не могли держать больше, когда я понимала, что нет смысла даже подниматься. Так и лежала без движения, слушая тишину, и легкий шорох падающего пепла, словно все пожары мира собирались тучей именно над этим местом и осыпались сожженными душами.
Не знаю, бредила я, или на самом деле это было, только мне казалось, словно земля подо мной дрожит. Как может человек вздрагивать от ужаса, не в силах совладать с собой, так и земля, укрытая шлейфом пепла содрогалась и замирала, когда я понимала, что меняется мир и новые в нем звуки появляются.