— Видно, уже началось.
Лейрус кивнул: похоже, приспешники Гиротса уже нашли своего мёртвого властителя и сейчас начинаются взаимные обвинения, незамедлительно переходящие в расправы.
Старые ворота были самыми мелкими из всех четырёх главных ворот Миноры, но, как было видно из названия, самыми первыми и потому особенно чтимыми в столице. Они были богато украшены большими узорами из серебра, нанесёнными на покрывавшие деревянный остов с двух сторон металлические листы; каменная кладка над воротами было сложена из отборных барутовых блоков, тщательно отполированных и покрытых золотистой надписью, одинаковой с внутренней и внешней стороны городской стены — «Меня можно победить, но нельзя покорить» (девиз королей Лайтии); на постах возле Старых ворот всегда стояли лучшие городские стражники, высокие, сильные, с начищенными кольчугами и оружием.
Как только путники выехали из Старых ворот, Тоф опустил с лица плащ и ровным бесстрастным голосом сказал повернувшемуся к нему Лейрусу:
— Здесь наши пути расходятся, я выполнил свою часть договора, ты выполнил свою.
— Согласен.
Тоф круто повернул коня и, не сказав более ни слова, поскакал направо, в сторону уходящей на болота дороги. Бросив вслед удаляющемуся убийце короткий взгляд, Зихий обратился к Ширелу:
— А мы куда направляемся?
— В мой дом, — ответил волшебник.
Дорога, идущая прямо от Старых ворот до самой Ивисы, заворачивающей в трёх тысячах шагов от стен Миноры направо, к месту своего рождения, холодным вершинам Горной Страны, заканчивалась у забитой повозками, всадниками и пешими переправы через реку. Ширел единственный знал, куда ехать, поэтому, когда он свернул с галдящей многоголосой площадки у причала и направился по затвердевшей от бессчетного числа ног и копыт тропинке вдоль реки, Лейрусу, Зихию и Зениксу оставалось только следовать за ним.
«Неужели Лейрусу не интересно, что вычитал Ширел в этом таинственном манускрипте?» — размышлял про себя, поглядывая на молчаливо рассматривающего речную гладь Нерождённого, Зихий. «Мне и то страшно не терпится расспросить волшебника, а будь я на месте Лейруса, давно бы допытался, что к чему». Но ни Лейрус, ни Зеникс, с трогательной нежностью поглаживающий по гриве своего чёрного как ночь Баса, не делали даже попыток заговорить с насвистывающим себе что-то под нос Ширела.
Солнце медленно опускалось к земле. Степь закончилась, всё чаще стали попадаться рощи и прибрежные заросли ольхи, ивы и поднимающегося прямо со дна реки шиштаря, кустарника, круглый год увешанного вытянутыми синими плодами, похожими на худые дыни. Шиштарные плоды с их сочной сердцевиной — излюбленное лакомство лошадей, так что то и дело всадники должны были с помощью поводьев отвлекать своих коней от угощения. На другом берегу начались холмы, сперва покрытые высокой травой, затем зарослями крепкого колючего шиповника, а потом всё более густыми лиственными лесами. Богатое солнечным светом насыщенного синего цвета небо отражалось в мелких волнах солидно покачивающейся реки, то здесь, то там нарушаемых всплесками снующей под водой рыбы. Приятный ветер с реки сбивал зной; из-под лошадиных копыт пружинисто выпрыгивали молодые ещё мелкие кузнечики, струйками в траве расползались ящерицы и неопасные до осени (когда в их зубах накапливался яд) змеи.
Молчание, изредка нарушаемое непродолжительными репликами и односложными вопросами и ответами, затягивалось. Когда, судя по солнцу, до заката оставалось не более четырёх часов, снедаемый любопытством Зихий не выдержал и подъехал к волшебнику.
— Послушай, Ширел, — преодолевая робость, выговорил Древославный. — Ты можешь нам сказать, что ты всё-таки прочёл в рукописи Драконьих Магов?
Ширел пошевелил усами, усмехнулся и оглянулся на Лейруса и Зеникса.
— А я всё думал, кто же из вас не выдержит первым и начнёт расспрашивать меня об этом. Колебался между тобой и Лейрусом — это сейчас он такой невозмутимый, а прежде был ещё любопытнее тебя, Зихий.
— Ты бы тоже был любопытным на моём месте, — неожиданно агрессивно произнёс Нерождённый, подъезжая ближе.
— Согласен, согласен, — примирительно поднял одну руку маг.
— Так что же ты вычитал в этом свитке? — поддался эпидемии любопытства Зеникс.
— Хорошо, расскажу то, что знаю сам на данную минуту. Остальное я смогу, надеюсь, выяснить, когда попаду домой и пороюсь в своей библиотеке.
Ширел на некоторое время замолчал, собираясь с мыслями и решая, как лучше рассказать о прочитанном.
— Итак, манускрипт был написан одним из Драконьих Магов. Он был поводырём одного из Повелителей Стихий, Повелителя Земли…
— Кем он был? Поводырём? — перебил Зихий и тут же легонько вскрикнул от весомого подзатыльника, который ему с помощью своего посоха отвесил Ширел.
— Не перебивай… У каждого из Повелителей есть маг или колдун, который помогает ему найти Путь и пройти по нему. Всегда поводырём должен быть человек, способный к волшебству или чародейству. Надеюсь, Зихий, ты в своём Дроке не только на охоту ездил и с девицами развлекался, и знаешь, чем отличаются маги от колдунов, волшебники от чародеев?
— Знаю. Маги и волшебники не творят заклинаний, воздействующих на волю человека. Кстати о девицах — ты вернул ключ Флорине?
— Вернул. Ты прав, Древославный. Колдуны стремятся с помощью чар подчинить человека своей воле, заставить его делать то, что им, чародеям нужно. Они стряпают всяческие приворотные и отворотные зелья, воды «забвения», «страха», гипнотизируют людей. А мы, маги, ограничиваемся тем, что пытаемся понять, как устроен этот мир и каждая вещь в этом мире, и пытаемся найти каждой вещи своё применение.
Плоский камень, лежавший на пути всадников, зашевелился, дёрнулся, рывком поднялся в воздух, покружил вокруг Зихия, по улыбке Лейруса догадавшегося, что это дело рук Ширела, и упал сыну Урсуса за шиворот. Зихий с недовольным видом запустил руку под одежду, пытаясь вытащить камень, но достал оттуда только пучок крепко пахнущих полевых цветов.
— Вот примерно так, — указал Ширел на букет, который уже деловито жевал Сагат, скакун Лейруса, мягко, но настойчиво вырвавший пучок из рук Зихия. — Так вот, поводырём каждого из Повелителей Стихий должен быть либо волшебник, либо колдун. Так уж заведено, и без этого никак.
— А не может какой-нибудь Повелитель обойтись без поводыря? — продолжал задавать вопросы Зихий.
— Нет. И не вздумай спросить «Почему?». Потому что так есть, было и так должно быть. Без этого никак… Если верить рукописи, те из Повелителей, у кого поводырями были волшебники, шли по светлому Пути, а у кого колдуны — по тёмному. Не знаю, или поводыри определяли, по какому из путей идти им и идущих с ними Повелителям, то ли Пути Повелителей заранее определяли, какой поводырь им достанется, чтобы помог достичь предначертанного.
— Значит, Лейрус идёт по светлому пути, — пробасил Зеникс, и все взгляды, включая даже лошадей направились на Нерождённого, хмуро слушающего рассказ волшебника, который кивнул:
— Получается так. Но одного поводыря, чтобы пройти Путь до конца, мало. Нужен предсказатель, причём предсказатель очень сильный, чтобы указать Повелителю цель его Пути, конечную точку, без достижения которой он обречён всю жизнь провести в поисках.
— А что будет, если он не найдёт эту цель? — поинтересовался Зихий.
— Не знаю. В свитке об этом прямо ничего не сказано, но…
— Что «но»?
— Но написано, что такого Повелителя одной из стихий ждёт страшная кара, представить которой человеку не дано.
Сильный порыв ветра показался всем ледяным, пробирающим не до что до костей, но замораживающим и кровь в жилах, и сами мысли в головах. Неизвестно откуда на чистом безоблачном небе взялась небольшая, но зловещего вида тёмно-серо-фиолетовая туча, заслонившая солнце: всадники оказались посередине овальной тени, упавшей на землю посреди залитой солнцем лесистой равнины. Лошади забеспокоились, нервно перебирая копытами и издавая тревожные всхрапы. Зеникс и Зихий взволнованно закрутили головами, не понимая, откуда появилась эта туча, Ширел громко забормотал по эльфийски какое-то заклинание, а Лейрус неотрывно, словно заворожённый, всматривался широко распахнутыми глазами в тучу, внутри которой начали вспыхивать искры молний. Бормотание Ширела становилось всё более громким и быстрым, лошади становились всё беспокойнее и начали ржать, даже вода в реке потемнела возле берега. Взгляд Лейруса становился более осмысленным, он беззвучно что-то прошептал, и всё прекратилось: туча посветлела, из фиолетовой превратившись сначала в синюю, а потом и вовсе в облако, и солнце снова взглянуло на путников. Лошади успокоились, Ширел дочитал свои заклинания, а Зеникс и Зихий в один голос глухо воскликнули: