Да уж, если конфликт со Станиславом мог перейти в режим вялотекущего, а то и вовсе затухнуть после того, как я доберусь до дома, то огневики — другой случай. Братство Истинного огня так просто не отступит — это я прекрасно понимал. Хотя, на самом деле, не будь братство чаровников в этом мире самой грозной и всемогущей силой, мы бы ещё поспорили, на тему, кто виноват и насколько.
Ведь я защищался. У меня не было вариантов не убить тех, кто на меня напал. А вот огневики нарушили договорённость. Это был натуральный беспредел — взять с отца Добрана деньги за моё освобождение, а потом попытаться меня убить. Зная ещё при этом, чей я сын. Да и похищение мальчишки — беспредел. Так что я был в своём праве, когда защищался.
Но кого это, вообще, волновало? Если меня приговорили к сожжению в магическом огне вообще ни за что, то за убийство трёх огневиков даже страшно представить, что могли бы присудить. Но это если поймают, конечно. Я прекрасно понимал, что судить меня, когда я доберусь до Велиграда, будет намного труднее. Если вообще возможно. Но это я. А вот как быть с Добраном?
Я осознавал, что единственная возможность как-то примириться с огневиками и уладить конфликт — это отдать им мальчишку. Впрочем, даже для этого нужно было сначала добраться до Велиграда, предстать перед отцом и уже потом действовать под его прикрытием. При любом другом моём контакте с огневиками они бы просто меня ликвидировали — я уже понял, что для их братства это предпочтительный способ решения проблем.
Но всё же главной проблемой было не добраться до дома. Главное — я не хотел отдавать мальчишку. И не просто не хотел — я не мог его отдать. Ведь одно дело — если у Добрана есть какая-то сверхспособность, и её хотели развить, сделав пацана огневиком, и совсем другое — если его хотели принести в жертву в процессе проведения какого-нибудь ритуала.
Второе, конечно, было маловероятно, но с другой стороны, а зачем тогда его тайно выкрадывать? При первом варианте огневики вполне могли бы и объяснить родителям мальчишки свои планы. Возможно, был ещё и третий, но опять же, тот факт, что ради него огневики сожгли дом Гардовского посадника, а самого его потом цинично обманули, наводил на очень нехорошие мысли.
А ещё мне очень не хотелось доставлять проблем отцу. Одно дело — помочь Ясне: Велиградскому князю явно плевать на обиду Станислава, особенно после того, как тот привёл свою дружину вместе со Станимиром к стенам Велиграда. И совсем другое — конфликт с огневиками. Те и так-то не шибко отца любили, раз прислали зверослова с камнерогом на помощь Златоярскому князю, а тут я подкину дровишек в пламя конфликта. Да уж, та ещё ситуация.
Но отдать мальчишку я не мог. Смотрел на него — ровесника моего Мишки и понимал, что этого паренька, сидящего с испуганным лицом у костра, я упырям-огневикам не отдам. Да, по меркам этого мира я поступал глупо, но я вырос в другом — не менее диком и жестоком, но всё же другом. И я сам был другим, и меняться не собирался. Потому что тогда я просто перестал бы быть собой.
У меня было новое тело, новое имя, новая жизнь. Из старого — только воспоминания о прошлой жизни в другом мире и ещё что-то. Что заставило меня вернуться за Ясной, что отправило в горящий дом спасать Добрана. И я чувствовал: если отдам мальчишку огневикам, это что-то исчезнет, и я навсегда превращусь во Владимира. Возможно, это и не так уж плохо, но я очень хотел остаться собой.
И я верил, что выход есть. В той прошлой жизни не раз, спасая людей, я вбегал в горящее здание с обрушивающимися на глазах перекрытиями и не представлял, как буду из него выбираться. Но я не мог не войти, ведь там ждали помощи. И я всегда верил, что мы выйдем.
Я подкинул в костёр ещё несколько больших веток и сказал:
— Ладно, давайте ложиться спать. Укладывайтесь поближе к огню: возле него и теплее, и безопаснее. И травы на землю можете набросать, чтобы помягче было.
Добран тут же принялся рвать траву и сооружать себе спальное место, а Ясна, вздохнув, произнесла:
— Спать совсем не хочется.
— Надо выспаться, — сказал я. — Нам идти всю ночь. И желательно быстрым шагом.
Крепинская княгиня снова вздохнула, а потом вдруг потянулась рукой к костру. Она взялась за не объятый пламенем край одной из веток и вытащила её из костра. Осторожно приблизила к лицу, всмотрелась в огонь. Затем осторожно поднесла к племени руку.
— Ну что? — спросил я. — Не страшно?
— Страшно, — ответила Ясна. — Но завораживает.
Так мы и сидели: юная княгиня смотрела на огонь, я — на неё. Добран тем временем соорудил себе спальное место и улёгся.