Миновав зал, мы поднялись по лестнице на второй этаж. Затем, как по тоннелю, пошли по широкому коридору, залитому ровным тусклым сиянием всё тех же странных светильников, и довольно быстро упёрлись в высокую тяжёлую дверь с железными накладками и массивным гербом.
Влок сразу же отворил её и предложил мне войти. Мне и дяде. Что мы и сделали. Я вошёл первым и сразу же уставился на сидящих в глубине комнаты за большим столом трёх мужчин и женщину. Кто из них князь, я догадался быстро. Трудно было не догадаться, когда один из сидящих за столом мужчин одет в пурпурный бархатный кафтан, вышитый золотом, а на двух других — кольчуги.
Того, что в кафтане — широкоплечего, статного, с благородным лицом и аккуратно подстриженной русой бородой мне предстояло теперь называть отцом. А сидящая рядом с ним красивая женщина с роскошными длинными смоляными волосами и пронзительным, умным взглядом явно его жена. Стало быть, княгиня и моя мать.
Мужики в дорогих кольчугах с золотыми и серебряными бляшками и заклёпками однозначно были военачальниками — кто попало с князем во время осады его города за одним столом сидеть не будет. Один уже пожилой, худощавый, жилистый, с большими залысинами и редкой короткостриженой седой бородой. Второй — здоровый, как бык, с толстой шеей, огромными кулачищами и густой рыжеватой бородой чуть ли не до самой груди.
Все четверо сразу же посмотрели в нашу сторону. Тем временем дядя и Влок тоже зашли; последний закрыл дверь, оставив своих бойцов в коридоре, и громко произнёс:
— Я нашёл Владимира, господин!
— Где? — сухо спросил князь.
— Он был в дальней башне, на восточной стороне стены.
— Что ты там делал?
Вопрос явно предназначался мне, надо было что-то отвечать.
— Я не знаю, отец, — ответил я, решив твёрдо придерживаться выбранной ранее линии поведения. — Я ничего не помню.
— Что значит, не помнишь? — возмутился князь. — Ты пьян?
— Брат, разреши, я всё объясню, — вступил в разговор дядя. — Владимира пытались отравить. Он выпил зелье, после которого потерял память.
— Моего сына отравить? — чуть ли не зарычал князь. — Кто?
— К сожалению, это нам неизвестно. Мы знаем лишь, что враг подкупил Копыла — холопа, и тот дал Владимиру отравленное зелье.
— Владимир, — обратился князь ко мне. — Зачем ты взял у холопа зелье и выпил его?
— Я не помню, отец, — ответил я и развёл руками.
— Холопа допросить!
Этот приказ, судя по всему, предназначался Влоку, но тот не успел на это никак отреагировать. Дядя его опередил.
— Это невозможно, брат, — сказал он. — Прозор убил холопа, когда тот попытался оказать сопротивление.
— Прозор? — удивился князь.
— Да. Мы с ним первые нашли Владимира.
— Но ты должен был выполнять моё поручение, Видогост, а не искать Владимира. Почему ты ещё здесь?
— Возникли проблемы, — ответил дядя. — Подземные ходы засыпаны, а город окружён. Мы просто не смогли из него выбраться. А Владимира нашли случайно. Мы…
— Довольно! — прервал князь брата. — У меня сейчас нет времени это всё слушать. Потом разберёмся. Владимир, ты помнишь, что я тебе велел сделать?
— Нет, отец.
Князь нахмурился, но я его не обманывал — я действительно ничего не помнил. Ну или почти ничего. Какие-то крупицы память Владимира мне выдавала. Но делала это очень странно. Например, я быстро вспомнил, что седого дружинника зовут Миронег, и он является княжьим воеводой, а здоровяка — Лесьяр. Тот был тысяцким. И всё. Больше я ничего о них я не знал. Я даже не мог вспомнить, кто из них главнее — лишь догадывался, что, скорее всего, тот, кто старше.
Память Владимира выдавала мне информацию очень маленькими кусками. И для того, чтобы эти крохи получить, в каждом отдельном случае требовался конкретный триггер. Например, вглядевшись в лицо княгини, я вспомнил, что её зовут Радмила. Но вот были ли у меня, кроме отца, матери и дяди ещё какие-то родственники, я не помнил. Не нашлось нужного триггера, чтобы вытащить эту информацию из памяти хозяина моего нового тела.
Возможно, как только я увижу кого-то ещё из моих родственников, я их сразу узнаю, а пока вот так. Впрочем, часть информации выдавалась вообще без каких-либо объяснений. Я попытался вспомнить, сколько лет моей матери, но потерпел в этом деле неудачу. Зато вспомнил, что у неё день рождения восемнадцатого цветня. И при этом не понимал, какой это месяц — цветень. Скорее всего, что-то весеннее. Но странно, почему мозг мне не «перевёл» его на мой привычный русский. Похоже, сюрпризов меня ожидало ещё немало.