— Ну вот, уже лучше, — снова усмехнулся я. — Вы не безнадёжны, профессор. Не скажу, что мотивация — ваше призвание, но так значительно веселее.
— Ладно, хватит болтать. Настоящее веселье впереди, — улыбнувшись, произнёс старик. — Удачи всем нам! Начинаем!
— Поехали, — прошептал я знаменитое слово, на мой взгляд, весьма подходящее к ситуации, и принялся наблюдать, как один ассистент профессора нажимает кнопки на серебристом приборе, а второй вводит мне в вену какой-то синий раствор.
Лёгкий морозец пошёл по коже, и внутри, где-то в районе солнечного сплетения, тоже похолодело. Может, от вводимого вещества, а, может, и от страха. Вспомнил Мишку и Катюшу — теперь ещё и в груди защемило. Но хватит паниковать, надо надеяться на лучшее. Может, я вообще первым на Земле магом стану. А может…
— Княжичю! Что с тобою? Не здрав ли еси?
Странные слова, незнакомый голос. Я открыл глаза и увидел, что на меня пялится какой-то мужик. Попытался его разглядеть, но это оказалось не так-то просто: глаза почему-то болезненно реагировали на свет, голова кружилась, и незнакомец стоял словно в тумане. Впрочем, здесь более подходило другое сравнение: он был в расфокусе, как бы нелепо это ни звучало, а я потихоньку пытался сконцентрировать на нём взгляд и поймать этот фокус. Поймать несмотря на сильную тошноту и дикую головную боль.
Через какое-то время получилось, и я смог разглядеть мужика. Он был среднего роста и крепкого телосложения. Возраст на вид определить было сложно, так как почти всё лицо незнакомца закрывала густая, довольно длинная борода тёмно-русого, почти чёрного цвета. Но седины в ней, как и в коротко остриженных волосах, практически не было, значит, мужик не так уж и стар.
А ещё он был сильно напуган или, скорее, взволнован — стоял, склонившись надо мной, открыв рот и, и от удивления натурально пучил глаза.
Но взволнованным лицом, густой бородой и выпученными глазами меня не удивишь, а вот одеждой, что была на мужике — запросто. Незнакомец был одет в выцветшую серовато-бежевую рубаху из грубого льна с широкими, сужающимися в запястьях рукавами. Её манжеты и воротник-стойку украшали незатейливые узоры, вышитые красной нитью.
Поверх рубахи был надет длинный тёмно-коричневый то ли камзол, то ли жилет из шерстяной ткани, небрежно застёгнутый на груди. На кожаном поясе незнакомца висел небольшой нож, больше похожий не на оружие самообороны, а на обычный бытовой инструмент.
Одежда этого парня меня смутила даже больше, чем мои ощущения, а они, надо сказать, были прескверными: тошнота нарастала, а головная боль усилилась так, что я боялся даже пошевелиться — казалось, что моя черепушка такого напряжения не выдержит и лопнет. Ещё помимо общей головной боли — распирающей изнутри, ныл затылок, будто меня кто-то сильно ударил по нему чем-то тупым и твёрдым. Или я упал на спину, что более реально, так как лежал я, судя по всему, на полу, ощущая спиной что-то твёрдое и неровное — видимо, грубо обработанные доски.
А ещё я отметил запах. Воздух был пропитан ароматами древесины, смолы и каких-то полевых трав. Вроде привычные запахи, но смешанные вместе, да ещё в какой-то запредельной концентрации, они добавляли свой вклад в эту сюрреалистическую картину, подчёркивали неестественность этого странного мужика, произносящего непонятные слова.
Казалось, я нахожусь в каком-то странном сне: этот мужик, его одежда, запахи — всё это было каким-то нелепым, подчёркнуто чуждым, невозможным.
— Слышиши ли мя? — снова обратился ко мне незнакомец. — Очнися!
Почему он пытается говорить со мной на этом непонятном языке? Точнее, на частично понятном. Суть сказанных им фраз я понял, но слова были странные. Что это за язык? Болгарский? Сербский?
И откуда этот мужик вообще взялся? Куда подевались профессор и все его ассистенты? Где я, вообще нахожусь? Как я сюда попал? И почему мне так плохо? Все эти вопросы кружились в моей голове, но ни на один из них у меня ответа не было.
— Слышиши ли мя, княжичю? — продолжал вопрошать незнакомец, склонившись надо мной ещё сильнее.
Вот же настырный. Я не стал ему ничего отвечать — не до него.
— Княжичю, встани!
Ага, сейчас всё брошу и встану. И прыгать начну от радости. Есть такое выражение — ватные ноги. А я теперь был весь ватный. Только голова чугунная и очень тяжёлая. Тут не то что встать — пошевелиться сил не было. Да и желания тоже.