— Добран! Сынок! — кричала она, пытаясь вырваться из цепких объятий.
— Нельзя, Велимира! — успокаивал её муж. — На нём скверна дикого огня! Нельзя!
Глядя на эту семейную драму, я снял пацана с плеча, поставил его на ноги. На всякий случай крепко взял за руку. И призадумался. И куда мне его теперь девать, если даже его родители теперь не могут к нему подойти?
Впрочем, долго думать не пришлось: народ резко начал расходиться, и я заметил, как к горящему дому с двух сторон улицы, окружая его, подходят братья Истинного огня. Какие-то необычные: Они не были похожи ни на проводников, ни на тех, кто снимал скверну, ни на любых других встреченных мной ранее чаровников.
Все как на подбор высокие, широкоплечие, в тёмно-бордовых, практически чёрных, одеяниях, причём плащи у этих ребят были с капюшонами, закрывавшими лица почти полностью. В руке у каждого из них был длинный магический жезл с алым светящимся шаром в навершии. Таких огневиков я ещё не видел — прямо какие-то штурмовики.
Часть чаровников не спеша, но при этом очень уверенно сомкнула кольцо вокруг меня и мальчика. Остальные принялись разгонять толпу. Не церемонились даже с посадником и его женой. Мальчик, до этого сторонившийся меня, прижался к моей ноге. Похоже, жуткие огневики пугали его сильнее, чем я.
Один из чаровников, даже не подняв капюшона и не показав лица, направил жезл в мою сторону и с какой-то неуместной торжественностью объявил:
— На вас лежит скверна дикого огня! Вы обязаны пройти с нами на очищение!
Я стиснул зубы. В груди уже разгорался протест, кулаки сами собой сжались. Но я довольно быстро понял, что против этих ребят мне не выстоять. Я бы в принципе не справился с шестерыми здоровяками, а они ещё и были вооружены какими-то жезлами. Тут вообще без вариантов.
— Хорошо, — процедил я сквозь зубы. — Пойдём.
Верховный брат Истинного огня в сопровождении Старшего брата Мг’Улая Огнеликого вошёл в зал Дыхания. Быстрым шагом проследовал к подиуму, в котором находилась чаша с Дыханием, и оценил обстановку.
Из девяти братьев, оберегающих огненный шар, на ногах держались семь. Они делали свою работу — поддерживали Дыхание. Сам шар заметно уменьшился — примерно вполовину от его обычного размера, но так как все чаровники были спокойны, процесс уже явно был под контролем.
Два брата, не рассчитавшие силы и отдавшие Дыханию слишком много, сидели в стороне на полу, опершись спиной о стену. Приходили в себя. Верховный и брат Мг’Улай заняли их места у подиума.
— До какого размера оно уменьшилось? — спросил Верховный.
— Было чуть меньше, чем сейчас, — ответил стоявший возле него брат. — Но мы быстро смогли остановить процесс. Вот только восстанавливается тяжело.
— Ничего, главное, что восстанавливается, — сказал Верховный и, прикрыв глаза, принялся начитывать заклинание на древнем языке.
В конце он протянул руки к Дыханию, от его ладоней пошёл свет, который сконцентрировался в центре шара и превратился в золотистую точку. Как и в прошлый раз точка превратилась в золотое пятно, а оно — в силуэт мужчины, потемнев в процессе трансформации.
— Снова он, — с досадой произнёс Мг’Улай.
— Он, — вздохнув, подтвердил Верховный. — И он только что стал сильнее.
— Мы должны его найти.
— Должны. И как можно быстрее. Ты лично этим займёшься, брат Мг’Улай!
— Слушаюсь, Верховный брат!
Глава 19
— Следуйте за мной! — всё с той же нелепой торжественностью объявил огневик, но сам при этом никуда не пошёл, а лишь жезлом указал направление, в котором следовало идти, а его товарищи расступились, образовав подобие коридора.
Я сжал покрепче ладонь мальчишки, чтобы не вздумал никуда убежать — не хватало ещё, чтобы его пришибли, как здесь выражаются, при попытке к бегству. А в том, что эти типы в бордовых плащах на такое способны, я не сомневался. Пошёл в указанном направлении. Точнее, хотел пойти, но не получилось — пацан упёрся. Он смотрел на меня озлобленным волчонком и отказывался идти. При этом не издавал ни звука.
— Добран, не бойся! Или с ними! — крикнул посадник.
— Иди, сынок! — добавила мать мальчишки. — С вас снимут скверну, и всё будет хорошо!
Пацан после этого почему-то посмотрел на меня — прям в глаза, словно ждал подтверждение словам родителей.
— Надо идти, — сказал я. — У нас нет выбора.