За этим столом сидел огневик в красно-чёрных одеждах с капюшоном, закрывавшим лицо. Только подбородок был виден — острый, с несколькими тонкими шрамами. Руки у хозяина комнаты были в перчатках, а на шее висел большой медальон с изображением какого-то странного знака.
У одной из боковых стен стояла лавка. Я указал на неё мальчишке и сказал:
— Садись!
Малец спорить не стал — он уже еле держался на ногах, поэтому с радостью присел на лавку, кашлянув при этом. Огневик откинул капюшон и бросил на меня недовольный взгляд, но ничего не сказал. Какое-то время он смотрел на меня, потом развернул один из свитков, что-то в нём прочитал и снова перевёл взгляд на меня. Рассматривал примерно полминуты. Затем произнёс негромким, скрипучим голосом:
— Имя.
— Прозор, — ответил я первое, что пришло в голову.
Чаровник представляться не стал, вместо этого он задал мне вопрос:
— Кто научил тебя не бояться дикого огня?
— Никто, — ответил я. — Как-то само собой.
Огневик криво усмехнулся, откинулся на спинку кресла и сказал:
— Ты дерзок.
— Но меня действительно никто не учил.
— Я тебе не верю, но доказать обратного не смогу. Зачем ты вошёл в дикий огонь?
— Чтобы спасти мальчика, это же очевидно.
— Ты осознавал, что после этого окажешься во власти скверны дикого огня?
— Я осознавал, что мальчик сгорит, если я его не спасу.
— Возможно, это было бы для него лучшим исходом, — глубокомысленно произнёс огневик.
— Полагаю, он придерживается другого мнения, — заметил я.
— Он не может иметь мнения на этот счёт, он не знает, как опасна скверна. Она пожирает его. И тебя тоже. Но вы этого не ощущаете.
— Так может, нет на мне никакой скверны, раз я её не ощущаю? — спросил я.
Чаровник снова усмехнулся и ответил:
— Есть. Ты слишком долго пробыл в диком огне.
— И что теперь? — поинтересовался я.
— Не знаю, — ответил огневик. — Твою судьбу теперь будет решать Истинный суд.
— А может, на первый раз стоит понять, простить, очистить от скверны и отпустить? — предложил я.
— Нет. Поздно снимать с тебя скверну, ты слишком много времени провёл в диком огне.
— Но вы же с горанов её снимаете, а они вообще живут и работают с этим огнём.
— С горанами всё обстоит иначе.
— Ну да, ну да. Вы не понимаете, это другое! — я усмехнулся, вспомнив известное изречение из моей прошлой жизни. — Но, может, всё же попробуете? Мне, вообще-то, там возле горящего дома, сказали, что мы идём сюда снимать скверну.
— Поздно, — отрезал чаровник и встал из-за стола.
Он подошёл ко мне почти вплотную, поднял руку и протянул её к моему лицу, остановив лишь в нескольких сантиметрах от него. Я невольно дёрнулся, но удержался, не отступил. И почти сразу же почувствовал жар, исходящий от ладони огневика. И ещё какое-то странное ощущение — будто меня сканировали.
— Поздно, — повторил чаровник и с заметным удивлением добавил: — Ты меня не боишься.
— Да не такой уж ты и страшный, — не удержался я от колкого замечания.
Огневик неодобрительно покачал головой и отправился назад, за стол, по ходу дела обращаясь к главе отряда, что нас доставил:
— Уведите их. Пусть ждут Истинного суда.
— А можно узнать, когда он состоится? — спросил я. — Хотя бы примерно. Неохота у вас здесь сидеть месяцами в его ожидании.
Чаровник злобно посмотрел на меня, усаживаясь в кресло, но всё же ответил:
— Завтра утром.
После этого он развернул очередной свиток и принялся его читать, а нас с мальчишкой вывели в коридор. Затем нас разделили и развели по камерам до суда — как и было обещано. И меня очень удивило, что пацану не задали ни одного вопроса.
Камера, куда меня распределили, удивила. По сравнению с темницей Крепинского князя, я словно в приличный отель попал: высокий потолок, чистые стены из какого-то светлого камня — ровные и сухие, нормальное освещение — лампа на столике, чтобы иметь возможность её выключить на ночь, нужник за ширмой.
Но главное — по центру стояла кровать. Не какая-то лавка с соломой, а самая настоящая кровать: деревянная, с тонким матрасом, застеленная белым покрывалом. Рядом — ещё один столик, на нём кувшин с питьевой водой. Окна, правда, не было, но вентиляционное отверстие имелось.
Я прошёлся по камере и, не раздеваясь, прилёг на кровать. Призадумался, прокрутил в голове события дня. И поймал себя на мысли, что больше всего меня волнует, что теперь будет с Ясной, сможет ли она добраться сама до дяди. За себя я не переживал — почему-то был уверен, что выкручусь.