В это время неподалёку, в большом шатре, разговаривали два местных жителя.
– Окум, ты мне обещал привезти двадцать рабов на работу в каму[1] и трёх работников по найму, – сказал человек в халате, сидевший на кресле, – но ты привез двадцать одного раба и двух работников, и один из них какой-то дохлый, я за него платить не буду, он много кричит, непонятно, что.
– Аман, я обещал – я сделал, а то, что один из работников не поехал к тебе, – это твоя проблема, у тебя плохая репутация. Я рабов привёз, они сильные и на них заклятье смирения наложено, так что договор я выполнил, заплати мне. Ах да, за этого тощего и горластого не надо платить, я его не покупал, я его поймал в пустыне, он сам шёл к тебе, я просто подвёз, – засмеялся второй, – бери, это подарок: он слабый и не выживет, так что пусть поработает, сколько сможет.
Окум посмотрел на Амана.
– Хорошо, пусть остаётся, я надену на него кольцо раба. Сколько протянет, столько протянет. Лишней пара рук мне не будет.
На этом и порешили.
***
Вечером, когда стемнело, меня вытащили из клетки и за шкирку отвели в большой шатёр. Сперва мне что-то говорили, потом показали какие-то кристаллы и в конце всем известным жестом объяснили, что отрежут голову. После этой пантомимы меня посадили на низкий стул, застегнули на моей шее круглый обруч. И тут я понял, что попал не как попаданец в сказку, а как настоящий попаданище, и что моя сказка суровая, и что я только что стал рабом. В этот момент я потерял всё: и дух, и силы – хотелось кричать и плакать. Потом меня взяли под руки и вытащили на улицу.
Со мной остался один охранник, в руках у него была дубинка, оббитая кожей. Он показал, куда идти, и мы пошли. И с каждым шагом я чётче понимал, что выхода нет, но вдруг я резко развернулся, со всей силы дал охраннику в морду и побежал что было силы в пустыню. Или сейчас, или никогда! Я обернулся посмотреть, преследуют меня или нет, и увидел, что охранник спокойно стоит и смотрит в мою сторону. Я прибавил скорости: лучше умру в пустыне свободным, чем буду жить рабом, но в этот миг тело скрутило резкой болью, и опять наступила темнота.
В этот раз я очнулся в большой пещере, передо мной стояли миска и кувшин. Я встал, поел и вышел на свет. Был уже день. Ко мне подошёл охранник и сказал: «Дум-дум». И засмеялся. Но я понял, что «дум-дум» – это по-нашему «дурак». Никуда я уже отсюда не денусь. Он указал мне на какой-то мешок, я взял его в руки, и мы пошли. Скоро я понял, что нахожусь на каменоломне.
Охранник крикнул, к нему подбежал один из работников, они о чём-то поговорили, и мелкий, похожий на крысу с кривой спиной и лысым хвостом, поманил меня пальцем. Промелькнула мысль: «Только бы меня тут не съели». Он шёл, что-то объяснял, много жестикулировал, но я ничего не понимал. Скоро я увидел кучу камней, мне указали на мешок, ткнули пальцем, куда надо таскать. Я стал нагребать камни в мешок.
У меня тряслись руки, не было ни сил, ни желания работать, я не понимал, за что мне так «повезло». Я встал на колени и заплакал, но продолжал собирать камни. Когда я всё-таки понёс неполный мешок в ту сторону, куда мне сказали, подбежал горбун, стал меня бить и орать, что я дум-дум. Потом он приволок меня к камням и заставил набрать больше половины мешка и нести его. Одно скажу: таскать тяжёлые мешки с камнями за спиной то ещё удовольствие. Вот так началась моя карьера и новая незавидная жизнь, которая не могла мне присниться даже в самом страшном сне.
***
Каждый день мы вставали на рассвете до восхода солнца. У нас был даже завтрак: зелёная субстанция и кувшин воды, после чего шли в карьер, который местные называли «каму». Работали без обеда и выходных. Где профсоюзы и трудовые инспекции, когда они так нужны? Работали до заката, одно радовало: в пустыне темнеет рано и быстро. Потом ужин с любимой субстанцией, и все шли в пещеру. Пещера не закрывалась и даже не охранялась, на всех были обручи, но не у всех на шеях – у кого-то на лапах, хвостах, и всё равно многие были смирными: никаких драк из-за еды, всё тихо и спокойно, никто не смотрел на меня как на бифштекс, ни у кого не текла слюна из пасти.