Тем временем Эллирия повела меня прочь от ствола дерева в дальний конец зала, где было установлено особенно много светящихся шаров. Потратив на то, чтобы дойти до него около 5-ти минут, я смог разглядеть нечто, что меня напугало еще больше: у стены имелись два выступа, на которых были установлены светящиеся шары, а между ними стоял каменный трон. По всей его поверхности стелились корни, мерцающие синеватым светом. Не доходя до каменного трона пары шагов Элиррия упала на колени, и властно посмотрела на меня. Я повиновался, и тоже опустился на колени, стоять на которых было очень некомфортно из-за каменного пола. Проследив, как я опускаюсь на колени, Эллирия подняла взгляд к трону и немного дрожащим голосом произнесла:
— Тенерис, дух и сердце этих Песков, я привела к тебе странника, ступившего на твой Песок, странника, чье имя Алексис. — сказав это, она опустила голову и уставилась в пол. Я же с интересом наблюдал за тем, что сейчас произойдет. Несмотря на владевший мной страх и растущую панику, я осматривал трон и присутствующее рядом пространство и думал, в каком обличье появится Тенерис и откуда вообще он может появится. Додумать чего-либо правдоподобного я не успел, так как трон ожил. Корни, опутывающие его, зашевелились, стали медленно стремиться к центру трона. Через минуту, из всех тянущихся корней, сформировалось очертание человеческого тела. Еще через минуту тело стало плотней, и очертания превратились в четкие границы. Глазницы открылись, и из них повалил синий свет, пронизывающий все вокруг насквозь. Звук ползущих корней стих, и стало ясно, что образ сформировался полностью. Эллирия не решалась поднять головы, однако я вовсю обсматривал существо, появившееся на моих глазах. Синий свет его глаз переполз со стен и пола на Эллирию, задержался на ней несколько секунд, затем медленно пополз в мою сторону. Я не отводил взгляда, однако было жутковато. В момент, когда синий свет осветил мое тело, страх прошел, так же, как и паника. Мне стало тепло, и не физически, а душевно. Я ощущал такую гармонию, такое спокойствие, которого, наверное, не испытывал никогда. Я смотрел на источник света, можно сказать в глаза Тенерису, и не боялся его, а наоборот, хотел быть ближе к нему.
— Тебя зовут Алексис? — прозвучал властный, но не грубый голос. В этих нотках присутствовало что-то такое, отчего его обладателя хотелось уважать, безмерно и всегда. Я посмотрел на Эллирию, однако она также, опустив свою голову, смотрела на камень на полу. В это время голос прозвучал вновь:
— Эта смелая женщина не слышит нас. Мы разговариваем не вербально. Так тебя зовут Алексис? — закончил он.
— Нет, — подумал я, — Мое настоящее имя Александр.
— Эллирия сказала, что ты странник. Откуда ты пришел? И куда направлялся? — вновь прозвучал вопрос.
— Я пришел из другого мира. Я заблудился, и искал себя, и каким-то образом очутился тут, — ответил я. От этого создания шел такой мощный поток энергии, что мысли путались у меня в голове.
— Позволь мне прочесть твое сердце, — спустя минуту сказал он. — Мне важно знать, что оно поет. — добавил он, однако смысла его слов я не понял. Так же, как и того, каким образом он намерен читать мое сердце. Решив, что выхода у меня все равно нет, я кивнул. Ко мне потянулся корень, тоненький, одиночный, испускающий такую же синь, как и взгляд Тенериса. Я не знал, что мне следует делать, однако почувствовал, что следует протянуть руку навстречу ему. Неуверенный в своих действиях, я протянул подрагивающую руку навстречу тонкому корню, и распрямил пальцы на ладони. Едва коснувшись кончика моего пальца, корень стал плавно обвиваться вокруг него, заползая все дальше по ладони. Когда он достиг запястья, я снова стал паниковать, однако не так дико, как это было при входе в этот подвальный зал. Вдруг, где-то на грани моего сознания, я услышал еле уловимую мелодию. Я старался прислушаться, однако это плохо получалось — слишком тихо она звучала. Я посмотрел на руку, которая уже по локоть было окутана корнем Тенериса, и увидел, что рука тоже стала светится. Мелодия тем временем становилась все громче. Я посмотрел на Эллирию, однако она как будто и не замечала всего происходящего — все также стояла на коленях и смотрела в мощеный черным камнем пол. Я закрыл глаза. Передо мной вырисовывалась картина, которой я не помнил, и не мог помнить. Мелодия становилась еще громче, и я уловил женский голос. Я почувствовал, как кто-то коснулся моей головы, и открыл глаза. Я лежал на спине в колыбельной, а на меня смотрело самое красивое женское лицо — лицо моей матери. Я попытался что-то сказать, но не смог. Она смотрела на меня с такой нежностью, с такой любовью, что я готов был заплакать. И тут я понял, что мелодия, которая мне казалась неразличимой, это ее колыбельная. У нее был прекрасный голос. И она тихонько пела: