— Тогда не пытайся прожить мою жизнь по своему сценарию! — резко ответила Аника, — это моя жизнь и мой выбор! Это мне решать, что мне делать, а что нет, и приказать ты мне не можешь! Мама! — обратилась она к Эллирии, — ну ты то чего молчишь? Ну я же правильно все делаю! — глазами, полных слез она посмотрела на мать, которая чуть-чуть улыбнулась дочерям, однако за этой улыбкой скрывалась настоящая материнская тревога, которой Анике было не понять.
— Во-первых, девочки, поменяйте тон, на котором вы друг с другом разговариваете. Вы все-таки сестры. Во-вторых, Аника, Кира действительно за тебя сильно переживает, также, как и я.
— Но мам!… — попыталась вставить слово Аника, однако Эллирия подняла руку, и та замолчала.
— Не перебивай меня. Ты высказала свое мнение, и тебя никто не перебивал, так вот теперь слушай ты, — со сталью в голосе сказала Эллирия и мне такой ее тон не понравился. Не предвещал он ничего хорошего для Аники. Однако влезать в их семейные разборки я не хотел, опасаясь сделать еще хуже.
— Он действительно чужак, и знаешь ты его не так давно, поэтому кидаться в омут с голой не совсем верное решение, в этом твоя сестра права, однако есть и правда в твоих словах — ты уже не ребенок и можешь сама решать, что тебе делать, однако не забудь, что если ты на данной почве поссоришься с сестрой, и с Алексом у тебя ничего не выйдет — кто придет тебе на помощь в трудным момент? Так что выясняйте свои разногласия мирно и без ссор. Кира, ты не вправе ей указывать, даже если тебе кажется, что ты права. У нее своя голова на плечах, и далеко не дурная, поверь. А что касается ее безрассудных поступков, так не принимай их в счет. Это воля сердца, а не головы. Ты поймешь это, когда встретишь своего любимого. — улыбнувшись, закончила она.
Глаза обоих девушек были смиренно опущены к полу и рассматривали толстый махровый ковер, по ворсинкам которого медленно в сторону выхода ползли песчинки. Я заметил, как глаза Аники расширились от увиденного, после чего губы ее тронула легкая улыбка, а затем она резко обратилась к Кире:
— Ты с самого раннего детства мне что-либо не разрешаешь! — начала она отвлекающий маневр, чтобы я все-таки смог убраться с шатра Эллирии. Похоже вечером мне придется долго объясняться с Аникой по поводу моего незаконного присутствия при их семейном разговоре. Я проследовал чуть быстрее, боясь привлечь к себе внимание, а в комнате между девочками уже разгорался словесный пожар.
Они повернулись к друг другу лицом и повалили друг на друга старые обиды и не высказанные претензии. Но если Аника делала это с наигранным недовольством, то Кира разошлась не на шутку. Припоминая все погрешности Аники с раннего детства, она переключилась на ее ошибки подросткового возраста, после чего припомнила и юность, и недавнее прошлое. Мне было неудобно и стыдно, однако интерес — вещь бессовестная.
— Да я тебе всегда только добра желала! — срываясь на истерический крик обращалась к Анике сестра, — вспомни хотя бы историю с Мием! — громогласно закончила она, выдав, наверное, последний козырь. Мне история про Мия была неизвестна, и на мгновение я остановился.
— Замолчи… — попыталась перебить ее Аника и нервно посмотрела в мою сторону, однако на прежнем месте меня не обнаружила и устремила взгляд в прострацию.
— Я тебя предупреждала, — продолжала тем временем Кира, — присмотрись, не открывайся ему, он не так прост, не закончиться это ничем хорошим, а ты что? «Мама, он такой чудесный! Он меня так понимает!». И что из этого вышло? Сколько ночей ты проревела? Мама! Скажи ей! — уперев руки в бока Кира пронзительным взглядом посмотрела на Эллирию, которая странно косилась в мою сторону. Пора делать ноги, то есть убирать свои песчинки из этого шатра. Чуть быстрее, чем следовало, я направился к двери и просочился в дверную щель, после чего сразу же взмыл в воздух. Буквально в следующее мгновение дверь шатра распахнулась и на порог вышла Эллирия. Она стала осматривать порог, потом помост перед шатром, после чего посмотрела прямо на меня, застывшего прозрачной дымкой из песка на темном небе. К ней подошли охранники и кто-то из них у нее спросил: «Провидица, что-то случилось?»
— Все в порядке… Мий. Просто эти Пески иногда не знают сострадания. — после чего она развернулась и зашла. Я направился в шатер, в который просто-напросто ворвался вместе с порывами ветра в окно и упал на кровать, превратившись обратно в человека прямо на ней. В голове крутились тысячи мыслей и громко, как гром, гремело имя — Мий. В порывах ярости и злости я уснул, как и всегда, не заметив тонкой грани сна.