Эти мысли молниеносно крутились в голове, а я все смотрел в глаза Анике, в которых читался нарастающий испуг.
— Алекс… — прошептала она, — Что с тобой?
— Пойдем домой, Аника. — с усилием отвлекаясь от размышлений, сказал я ей. — Мне, наверное, голову солнцем напекло, мысли всякие крутятся в голове.
Она молча повернулась, и мы пошли по песку в сторону деревни.
***
Прошло еще несколько знойных дней вечного лета на одиноком острове в далеком и неизведанном цивилизацией мире. Все шло своим привычным чередом. Гарнизон стоял на охране, люди все также просыпались и засыпали, дети игрались, старики рассказывали истории из прошлого. Я с Аникой проводил дни и ночи, ходил гулять, посещал тренировки, однако присутствовал как бы в двух измерениях — в реальности, и в мыслях, причем во втором измерении я витал куда глубже и чаще, и мне не переставало казаться, что Аника это замечает и переживает по этому поводу. Все чаще я задумывался о том, что подобные мысли могли посещать Антона, рождая в его голове полный сумбур, в состоянии которого можно было бы решиться и на убийство, но в серьез я таких выводов не принимал. Я стал задумываться, как жил Алексис, чтобы сравнить, что делал он и что делаю я, насколько мы похожи, как он строил отношения и семью, но каждый раз такие рассуждения заканчивались абсолютно непонятным для меня гневом. Причем этот гнев не был направлен, а просто присутствовал, мешая полноценно находится в реальном мире.
В один из таких дней Аника сказала странную фразу. Мы прогуливались по деревне, и вроде бы невзначай она сказала, что со мной что-то случилось, и что поставив меня около ствола Тенериса она меня не заметит. Я не сразу обратил на эту фразу внимание, посчитав ее женской выдумкой, но потом, когда остался один, вспомнил, что она мне говорила до этого о восприятии меня в цветовой гамме. Посему походило, что я стал преимущественно серым, то есть без эмоциональным. В принципе, с этим доводом я не мог не согласиться, потому что все реже я чувствовал восторг и радость от встреч с Аникой, от окружающей меня природы, коварного моря и доброты деревенских жителей. Чаще мной владела тревога и злость, причем всегда необъяснимая и не к кому не направленная.
Видимо, переживания за меня были настолько сильны, что Аника рассказала все Эллирии, которая однажды утром пришла в наш шатер узнать, как у нас дела. Виделись мы с ней до этого по несколько раз на дню, все новости разлетались по острову молниеносно, так что представленный повод зайти казался больше вежливостью, чем основанием.
— Алексис, можем мы с тобой прогуляться к моему шатру? — за непринужденной беседой вдруг спросила она. — Мне понадобится твоя помощь кое в чем, если ты конечно не против, Аника.
— Конечно же я не против, мам. — наигранно ответила Аника, переведя украдкой взгляд на меня. Создавалось ощущение, что от меня ответа уже не ждут, но все же я ответил согласием, кивнув Эллирии и несколько поспешно встав. Грациозно поднявшись за мной, она поцеловала в щеку Анику и направилась к выходу. Проделав тоже самое, я направился за ней, выходя из шатра и ступая на одну из деревенских тропинок.
— Надеюсь, я не сильно тебя отвлекла? — спросила Эллирия, не поворачивая головы, а как бы роняя мысли вслух.
— Нет, что ты. — нейтрально ответил я, ожидая подвоха. Последовала минутная пауза, после чего Эллирия остановилась и впилась в меня своими красивыми, но сильными материнскими глазами, в которых на ровне со страхом и обеспокоенностью присутствовала злость и недоверие.
— Моя дочь перестала тебя устраивать, Повелитель? — ровным тоном спросила она.
— С чего ты это взяла? — удивленно спросил я.