Однако не этот вопрос привел меня сюда. Моя внезапно появившаяся злость, вот на какой вопрос стоит ответить в первую очередь. И ответа на него я хотел спросить у Тенериса — того, кто не бросил Алексиса на острове в его первое появление. Однако перед тем, как выйти из пространства Антона я все-таки прошел в комнату с огромной розеткой и вытащил из нее все штекеры. Сразу стало темно и тихо. О свете я конечно не подумал, однако на моей груди сиял синим светом цветок, распустившийся при церемонии клятвы Анике. Он давал достаточно света для того, чтобы медленно пробираться к выходу.
Спустя незначительное время, упав в бассейн, пройдясь по клумбам и наверняка сломав несколько цветков, уткнувшись и уронив один из мониторов, я выбрался в Храм. Эллирии уже не было, и я проследовал к тому месту, где еще недавно она стояла на коленях и плакала обо мне, в этом я не сомневался. Я занял ее место, уселся на пол и стал ждать, когда Тенерис протянет ко мне свои корни. Спустя минут пять я понял, что он этого почему-то делать не намерен. Подумав, что связь не может вызываться односторонне, я попробовал прикоснуться к сердцу, однако в одну секунду мои руки обвились корнями, взявшимися невесть откуда. Я не впал в отчаяние, а услышал тревожный и грозный голос в своей голове.
— Зачем ты хотел это сделать? — требовательно спросил Тенерис.
— Я не хотел причинять тебе боль. — спокойно ответил я, не шевелясь. — Я пришел попросить о помощи, а в силу того, что друг у меня только один ты, и ты не спешил идти ко мне на контакт, я решил попробовать найти контакт самому.
— Неправильное решение. — спокойнее ответил он, и ослабил хватку корней, позволив мне присесть на черные камни пола. — Я размышлял, и не сразу заметил, как ты пришел. — поправился он.
— Что навлекло тебя на столь глубокие мысли, витая в которых ты не заметил моего появления? — спросил я.
— Рассказ Эллирии о твоих изменениях. — мне показалось, или в его голосе появились грустные и печальные интонации?
— Я к тебе поэтому же вопросу. — не менее грустно ответил я. — Со мной что-то происходит, и я переживаю. — сказал я.
— Я знаю, что с тобой происходит, Алексис. — довольно уверенно сказал Тенерис, после чего я почувствовал надежду. Не что-то определенное в виде дверей из закрытой комнаты, а неопределенной, еще пока не материальной, но уже светящейся слабым-слабым светом где-то вдалеке.
— И что же? — с этой осторожной надеждой спросил я.
— Ты зря терзаешь свое доброе сердце о гибели Антона, — сказал он, и толпы ледяных мурашек прокатились по моей спине. Не может быть. Он не мог выжить!
— Нет… — только и прошептал я. Интересно, насколько эмоционально окрашенным может сложиться диалог, происходящий в голове.
— Он жив, но не в том виде, в котором ты привык его видеть. — начал объяснять мне Тенерис. — Ты не мог его убить, потому что у него не было жизни, он не рожден женщиной и не зачат мужчиной. Он рожден водой и зачат песком, а получив форму в виде копии Алексиса, наделен частью его разума, но именно частью. Он мог развиваться, однако не полноценно. Развитие пошло, к сожалению, не в сторону добра. Он впитал ненависть и зависть, что имелась в минимальных количествах где-то в глубине разума Алексиса, после чего развили ее до немыслимых размеров, став существовать в ней.
— Но я убил его, — медленно прошептал я. — Я видел, как он исчезает.
— Его невозможно убить. — как мне показалось, устало и с сочувствием произнес Тенерис. — Ты разрушил его форму, однако ненависть и злоба, преобладающая в нем, впиталась в песок и воду — то, из чего он состоял изначально.
Невероятно. Такого я себе представить не мог, потому поверил на слово мудрому Тенерису.