Может быть, и Мэтью вступал в сексуальные отношения со своим приемным отцом, с Катагири? И Катагири рассказал о своих отношениях с Пенманом, чтобы намекнуть на это? Так вот что такое «жить, не жалея себя»? Как тут не разозлиться. Если бы мой бойфренд был геем и встречался со мной только ради сохранения репутации, ух, я залепила бы ему по морде. А если бы он стал врать мне, что бисексуален, то получил бы коленом по яйцам. Майко спросила Барбару, сдерживая возбуждение:
– How did you feel about the relation between Mr.Katagiri and his foster-father Mr.Pennman? Do you understand what he said and what I asked?[114]
Абсолютно не изменившись в лице, Барбара ответила:
– We have no secrets between us. He had no alternative but to do so. I mean… Well I'll guarantee he never did harm to orphans. He was only a dealer of orphans. He never had sexual relations with the children.[115]
Майко налила полный бокал вина и залпом осушила его. Этим вечером ей больше не хотелось ничего слушать. Нити внутри нее переплелись и не могли распутаться. Да успокойся. Тебя-то лично это не касается.
– What's wrong?[116] – Барбара заглянула Майко в глаза – в них стояли слезы. Майко и самой было невдомек, откуда они взялись. Бедная Барбара. Она все знает. С того момента, как они стали встречаться, она знала об отношениях между господином Катагири и его приемным отцом. Наверняка именно это долгие годы служило препятствием их браку. Майко сказала сама себе: «Не могу не выпить», и выпила. Заглушить бы вином этот тягучий осадок в душе, напоминающий боль во время месячных…
ПередышкаОдноклассница Майко по старшей школе танцует в труппе Марты Грэхэм. Пять лет прошло, как они не виделись. Девушки смотрели старые альбомы с фотографиями, обсуждали всех и вся, делились воспоминаниями. Ты совсем не изменилась, Мики! А тебе, Майко, похоже, по-прежнему на мужиков не везет. Так они болтали, дурачась, будто принимали комические позы на любительских фотографиях, но, замолкая на мгновение, размышляли совсем о другом.
– Думаю, мне пора будет скоро возвращаться в Японию. Вокруг одни геи, менеджер компании – тоже гей, я ему безразлична. Я не считаю, что танцую хуже других, но ко мне придираются по пустякам и не дают хороших ролей. То грудь слишком большая, то во взгляде нет металла – сплошные придирки. Ну, хорошо, вот вернусь я в Японию и что? Мальчик, за которого я замуж собиралась, говорит: «Надо подумать». Никакой определенности.
Майко, в свою очередь, выложила все про странную работу, которой она занималась, про то, что японцы навевают на нее тоску и стали напоминать слизняков, про то, что ей хотелось бы переспать с мужиками разных национальностей, а еще про этого чокнутого бывшего японского солдата. Произнеся эту тираду, из которой ровно ничего не следовало, Майко почувствовала, что ужасно проголодалась. Подруги решили наесться с горя и отправились в Чайнатаун. Гора голубых крабов на огромном блюде, лягушачьи лапки в зеленом перце, акульи плавники в ароматном соусе… Они ели, перепачкав в масле обе руки. Наели себе животы, как у беременных на четвертом месяце, погуляли в темноте, и неприятный осадок сам собой испарился.
1024-слойная личностьВо второй половине следующего дня Майко опять отправилась к господину Катагири. За эти несколько дней нервы у нее немного успокоились. Сегодня Катагири обещал показать ей бывший дворец детей напрокат. Сейчас в нем жили другие квартиранты, но именно в этот день одна комната оказалась свободной.
Дворец сирот находился рядом с квартирой Катагири. Шесть лет назад он снимал три комнаты на одном этаже – пентхаус, выходивший на солнечную сторону. На балконе можно было загорать, жарить шашлыки и даже играть в баскетбол. Во дворце жило максимум пятнадцать детей напрокат. Бывший японский солдат-сирота в то время был окружен детьми, и наверняка у него не оставалось времени на воспоминания о прошлом.
Пустая комната, в которую завтра въедут новые жильцы. Когда-то она была разделена на шесть маленьких комнатушек, здесь ели и спали Мэтью и еще пятеро детей напрокат. Через коридор Мэтью проходил в комнату к Пенелопе, которая располагалась в глубине квартиры.
Господин Катагири смеялся, задыхаясь.
– Мэтью пролил масло в коридоре и устроил настоящий каток. Дети разделись догола и играли в American football.[117]
Его натужный смех казался плачем. У многих от смеха наворачиваются слезы, но мало кто смеется, когда ему грустно. Наверное, господин Катагири принадлежал к такой редкой породе людей.