Сама Пенелопа ни капельки не изменилась, но Пенелопа внутри меня превратилась в шлюху, которая так провоцировала меня своими сексуальными чарами, что нечем становилось дышать. В конце концов, в разгар моего превращения в раба шлюхи Пенелопы, фея Пенелопа была отправлена в зону боевых действий. Найди себе побольше любовников, найди себе любовников получше. Приказ командующего Катагири не подлежал обсуждению. Катагири сделал нас братом и сестрой, он же превратил нас в чужих людей.
Бедная Пенелопа. Ее красота и ум сослужили ей дурную услугу, на нее были возложены надежды Катагири, его «философия» освещала ей путь. Уже лет в пятнадцать она с помощью собственного тела понимала смысл слов Катагири. И когда ей исполнилось восемнадцать, в отличие от меня, застрявшего в подростковых комплексах, у нее не было никаких сомнений. Наивысший шедевр Катагири, Пенелопа обладала такими талантами, которые позволяли ей стать кем угодно: хоть женой богатого или знатного человека, хоть звездой экрана или сцены, хоть шпионкой разведывательного управления. Будучи таким же ребенком напрокат, как и она, я завидовал ее изысканности, духовной раскрепощенности, быстроте ума. Моя зависть еще больше распаляла во мне темные желания, связанные с Пенелопой.
Микаинайт, ты помнишь? Ту ночь, когда мы с Пенелопой кое-что пообещали друг другу. В ту ночь даже подушка, к которой я всегда прижимался щекой, думая о Пенелопе, была холодна. Внезапно меня охватило волнение: а что, если пол в комнате провалится и я полечу прямиком в ад. Скоро Пенелопа покинет дом детей напрокат. Станет принадлежать кому-то другому. Босс не скрывал своей гордости – даже в высших слоях общества нашлось бы немало желающих. В любой момент ее могли продать за баснословную цену, и никто бы не удивился. Надо успеть, пока не поздно, – мне не терпелось наделать пакостей. Чтобы унять свое нетерпение, я постучался к ней в комнату.
– Входи. Сегодня полнолуние.
Пенелопа стояла в полутемной комнате, облокотясь спиной о стену, и играла веером. Ее перламутровые ногти сверкали в темноте как светлячки. На ней было голубое вечернее платье с открытыми плечами, как будто она вскоре собиралась отправиться на фантастический вечер. Я стоял в полном замешательстве, а она покружилась передо мной в вальсе, тихонько села на кровать и сказала, подмигнув мне:
– Готовлюсь к новой работе. – Эти слова означали прощание.
– А куда ты на этот раз?
– В семью Рокантан. Контракт со следующего месяца на полгода. Долго не увидимся с тобой.
Семья Рокантан играла важнейшую роль в мире моды, да и в нью-йоркском обществе. Контора Катагири отправляла к ним Пенелопу в качестве внештатно нанимаемой дочери. Ей предстояло стать репетитором и старшей сестрой для их сыночка-придурка, который купался в лучах славы родителей, не отличаясь никакими талантами. К тому же придурок был моим ровесником. Это злило меня больше всего. Мне казалось, что деньги раздавили и уничтожили мои первоначальные права младшего брата. Я не знал, куда направить свою злость. Единственное, что я мог сделать в тот момент, – это обвинять Пенелопу в предательстве. Но у меня не нашлось слов ни на то, чтобы отстаивать свои права младшего брата, ни на то, чтобы взывать к ее сочувствию в связи с моим тяжело поддающимся излечению одиночеством, и потому я оказался в состоянии, близком к панике. Я мечтал только об одном: катастрофе.
Умереть здесь и сейчас вместе с нею.
Я вращал глазами, как муха в предсмертной агонии. Микаинайт, ты помнишь, какое у меня было выражение лица? Пенелопа положила руку мне на лоб и спросила: что с тобой? Ее привычный запах, запах ландышей и сливочного масла, резко усилился, проникая в мои ноздри и распространяясь по всему телу. Одновременно на меня нахлынула ностальгия, и я перестал понимать, Пенелопа ли передо мной или это наши с ней тайные воспоминания. Мне хотелось крепко-накрепко удержать в своих объятиях все бередящие душу воспоминания, включая Пенелопу напротив меня, как будто я на самом деле собрался умереть. В ее запахе словно бы растворилось всё мое прошлое, начиная с того момента, как я попал в приют Катагири. Если исчезнет этот аромат ничем не заменимых духов, то мне придется превратиться в человека-невидимку. Моя подушка станет просто набитым мешком, из которого ушла жизнь.
– Пенелопа, я пришел попрощаться с тобой навсегда. Я умираю. Потому что моя любовь безответна.
Пенелопа расхохоталась. Я тоже не смог сдержать грустной улыбки. Но я и не собирался шутить. Мои слова были результатом серьезных размышлений. Мне казалось, что я могу умереть так же легко, как перевернуть следующую страницу книги. Правдой было и то, что последнее время я слишком часто подвергался ее насмешкам и подколам. Подсознательно я даже вынашивал тайное желание переспать с ней перед смертью. Чтобы она не слишком воображала, я повалил ее на кровать и набросился на нее как пиранья, зацеловывая ее губы и шею. Но Пенелопа продолжала смеяться. От ее смеха и мое вожделение, и одиночество, и решение покончить с собой постепенно сошли на нет. Я продолжал хвататься за нее, но мое тело разделилось на две половины: та, что спереди, и та, что сзади. Кровь от спины отхлынула, и она стала холодной, но в лице, груди и животе чувствовался прилив крови, и мне хотелось крушить все, что ни попадя.