— Вы могли уговорить ее остаться дома, — заметил я. — Впрочем, о чем это я? У вас ведь настоящий заговор. Ладно, господа заговорщики, не думаю, что стоит обсуждать это под осенним дождем.
— А что здесь было? — с любопытством спросил Черницын. — Откуда взялись все эти призраки и зачем они появились? Честно говоря, мы почти ничего не поняли.
— Вот вам, господин Рябушинский, и первое доказательство того, как необходима в нашем городе призрачная полиция, — рассмеялся я. — На кладбищах никакого порядка. Кстати, а как вы собираетесь задерживать преступников?
— Большинство из них перепугаются, едва увидев нас, — величественно махнул рукой Рябушинский. — А если кто-то заупрямится, я сразу же пошлю зов в ближайший полицейский участок.
— Вижу, взаимодействие с городскими силами правопорядка у вас налажено, — улыбнулся я. — Непременно сообщу Его Величеству о ваших успехах.
Я тепло попрощался с бывшим обер-прокурором и заверил городовых, что теперь никто не станет пытаться отправить их за Грань.
— Надеюсь, вы простите господина Изгоева, — напомнил я. — Он был в отчаянии, пытался защитить своего отца.
— Мы зла не держим, ваше сиятельство, — хором заверили меня городовые.
— Вот и замечательно, — улыбнулся я, — а теперь нам пора.
Я собирался увести Изгоева с кладбища через магическое пространство, но теперь пришлось вызвать извозчика. Что-то мне не хотелось раскрывать перед господином Черницыным все мои магические способности.
В мобиле все дружно молчали. Изгоев, судя по задумчивому выражению его лица, снова переживал встречу с призраками. Черницын ушел в себя, похоже, обдумывал статью для утреннего выпуска. А Лиза еще не перестала дуться.
Усмехнувшись, я послал зов Никите Михайловичу.
— Добрый вечер. Спешу сообщить, что мы с господином Изгоевым только что побывали на Охтинском кладбище и наткнулись там на патруль из призрачных полицейских. Их возглавлял господин Рябушинский. Его Величество и в самом деле утвердил призрачную полицию?
— Именно так, — спокойно ответил Никита Михайлович. — Выяснилось, что по Столице бродит довольно много призраков. А это само по себе не способствует тишине и спокойствию. Вот мы и решили приставить их к делу. А вы-то что делали на кладбище?
— Ничего особенного, — уклончиво ответил я.
Магическая Академия была по пути, так что первым мы высадили Изгоева.
— Вот теперь ваша эпопея по спасению отца окончательно закончена, — сказал я, пожимая ему руку. — В вашей жизни начинается новый этап. Постарайтесь отнестись к нему серьезно. Завтра утром жду вас на занятиях.
Черницына мы высадили в двух кварталах от редакции «Магических Сплетен».
— Вы предлагаете мне идти под дождем? — проворчал репортер.
— Дождь остался на кладбище, — усмехнулся я. — А сейчас над нами ясное небо. Как-нибудь доберетесь. Господин Черницын, я сочувствую вашему неуемному любопытству, но хочу серьезно предупредить — перестаньте следить за мной. Добром это для вас не кончится.
Черницын угрюмо кивнул и исчез в темноте.
Впрочем, ему хватило здравомыслия не хлопать дверцей мобиля.
Через десять минут мы наконец-то добрались до дома, и я расплатился с извозчиком.
— Ты сердишься? — кутаясь в плащ, спросила Лиза.
— Нет, — честно ответил я, — скорее жалею, что не пригласил тебя с собой. И собираюсь это исправить. С минуты на минуту к нам в гости нагрянет Библиус. Он хочет показать мне какое-то удивительное небесное явление. Мы с ним будем пить глинтвейн в обсерватории, разговаривать и смотреть на небо. Присоединишься к нам?
— Я тебя люблю, — улыбнулась Лиза, обнимая меня за шею.
Я прихватил с собой бутылку сухого вина, и мы с Лизой поднялись по витой чугунной лестнице на самый верх обсерватории в просторное помещение под стеклянным куполом.
В углу таинственно поблескивал медными деталями телескоп, а в ясном небе сверкали крупные осенние звезды.
Библиуса еще не было.
Я перелил вино в большую глиняную плошку, поставил ее на жаровню и щелкнул пальцами. Жаровня недовольно фыркнула. Пламя вспыхнуло и сразу же погасло.
— Что такое? — удивился я и щелкнул пальцами еще раз.
Пламя загудело, а я не удержался и чихнул. Все-таки умудрился простыть на кладбище.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я Лизу.
— Замерзла, — призналась девушка, забираясь с ногами в кресло.
Я забрал у Лизы мокрый плащ и накрыл ее теплым шерстяным пледом.
— Грейся, а я пока свалю глинтвейн.