— Мастерские-то есть, — ответил Игнат, почесав в затылке. — А только впустит ли наш дом постороннего человека?
— Об этом я не подумал, — признался я.
И тут же послал зов дому. Мой особняк был живым существом и мог сам принимать решения.
— Что у нас происходит? — беззвучно спросил я. — Почему все вдруг стало ломаться?
Дом ответил коротким импульсом, в котором я отчетливо уловил недоумение.
— Понятно, — вздохнул я, — ты и сам не знаешь, в чем дело. Ну, а что насчет ремонтника? Впустишь его?
На этот раз пришедший от дома ментальный импульс выражал сомнение.
— Не хочешь впускать сюда постороннего? — понял я. — Беспокоишься о безопасности? Но ведь кран нужно починить, да и магическую лампу тоже. Я уже не говорю про холодильный шкаф. Где мы будем хранить продукты? Не копать же и в самом деле погреб в саду.
Особняк снова попытался что-то сказать. Это ощущалось так, словно магия дружески потрепала меня по плечу.
— Впрочем, я, кажется, придумал, что нам делать, — усмехнулся я. — Есть у меня один знакомый специалист.
Не откладывая дело в долгий ящик, я послал зов Игорю Владимировичу.
— Скажите, инженер Изюмов все еще работает на вас? — спросил я.
— Он работает на нас, Саша, — поправил меня дед. — А что случилось?
— У меня дома сломался холодильный шкаф, — сказал я. — А ведь это конструкция господина Изюмова. Может быть, он приедет и починит его? Без инженера не обойтись. Мой особняк наотрез отказывается впустить незнакомого ремонтника. А господина Изюмова я хотя бы знаю.
— Я сейчас же отправлю его к тебе, — пообещал дед.
— Сейчас не нужно, — отказался я. — У меня занятия в Магической академии. Он сможет приехать вечером?
— Разумеется, — заверил меня Игорь Владимирович.
— Ну, вот все и уладилось, — довольно сказал я Игнату и Прасковье Ивановне. — Вечером к нам приедет настоящий инженер. Он и починит холодильный шкаф, а заодно и всё остальное.
Тут на ограде за окном тревожно зазвенели бронзовые колокольчики. Этим звоном они предупреждали меня о том, что возле дома появился неожиданный гость.
— Наверное, это приехал целитель, — обрадовался я, выглядывая в окно.
Но я ошибся. Возле калитки топтался неугомонный репортер Черницын. Увидев меня в окне, он радостно замахал руками, делая какие-то непонятные знаки.
— Игнат, впусти гостя, — вздохнул я, — и проводи его в мой кабинет.
— Александр Васильевич, я хочу извиниться за вчерашнее происшествие, — сходу начал Черницын, стоило только мне войти в кабинет.
— И ради этого вы не поленились приехать? — поинтересовался я. — Могли бы просто прислать мне зов.
— Я посчитал это невежливым, — быстро моргнув, ответил Черницын, и я почувствовал, что он врет.
Ничего не отвечая, я сел в свое кресло и внимательно посмотрел смотрел на репортера.
Повисла пауза, и Черницын немедленно занервничал.
— Мне нужен новый рассказ, — откашлявшись сообщил он. — Елизавета Фёдоровна обещала прислать его утром, но я не могу с ним связаться.
— Елизавета Фёдоровна нездорова, — спокойно ответил я. — Она сильно простудилась на кладбище, так что с рассказом вам придётся подождать.
— Но что же делать с читателями? — приуныл Черницын. — Ведь они ждут новый рассказ в сегодняшнем вечернем выпуске.
— А вы, на удивление, бодры, — заметил я, — как вы умудрились не простудиться?
В носу невыносимо защекотало. Я не удержался и снова оглушительно чихнул, успев прикрыть лицо салфеткой.
— Простыл, Александр Васильевич, еще как, — оживился Черницын. — Но у меня есть знакомый аптекарь. Он снабжает меня чудесными порошками, они сразу же снимают любую простуду. Хотите?
— Давайте, — кивнул я, чувствуя, как звуки собственного голоса неприятно царапают в воспаленном горле.
Черницын протянул мне крохотный бумажный сверток. Развернув его, я недоверчиво взглянул на крупные серые кристаллы порошка.
— Не сомневайтесь, это проверенное средство, — заверил меня Черницын.
Морщась от едкой горечи, я проглотил порошок и торопливо запил его стаканом воды.
Внутри поднялась мягкая волна тепла. Магический дар осторожно встрепенулся — в порошок явно были добавлены не самые простые ингредиенты.
А затем я принялся чихать, громко и неудержимо.
— Это сейчас пройдет, — торопливо сказал Черницын, видя, что я никак не могу остановиться. — Минута или две, не больше.
Я с трудом расслышал его. От неудержимого чиха у меня зазвенело в голове.
Наконец, в носу перестало чесаться. Я глубоко вдохнул, вытер набежавшие слезы и с удивлением понял, что простуда прошла. Горло больше не болело, в голове было светло и ясно, и тошнотворная слабость отступила.