Он бросил взгляд на часы и вскочил. Пора было собираться в школу. Он метнулся к шкафу, взялся за ручку, и в голове пронеслось воспоминание – карты Таро. В груди шевельнулся страх, но в следующий миг он рванул дверцу на себя и увидел – что внутри всё было совершенно как обычно.
Всё на своём месте.
Никаких карт Таро.
Он вспомнил, как Человек-тень стоял у них на веранде. Вспомнил, как украл у брата трубу и продал её Фасилье. Теперь и это всё казалось просто дурным сном.
Весело насвистывая, Джастин натянул футболку и джинсы.
– Эй, Микель, ты как, в школу идёшь? – бросил он через комнату, в ту сторону, где стояла кровать брата.
Но брат не ответил.
Джастин выглянул из-за дверцы шкафа. Кровать брата была пуста. Микеля и след простыл. Кроме того, кровать была идеально заправлена, словно в ней вообще сегодня никто не спал.
«Это странно», – подумал Джастин. Микель никогда не заправлял кровать, разве что если появлялась мама с угрозами уборки во время своих приступов чистоплотности, после того как выпьет слишком много кофе.
Джастин стал судорожно перебирать в голове варианты. Может, Микель поднялся в школу особенно рано, потому что очень волновался перед первым днём в должности старосты класса? И по такому случаю даже заправил кровать. Чисто перед родителями в очередной раз повыделывался, решил Джастин и закатил глаза. «Ну куда ещё идеальнее», – буркнул он про себя и потянулся на кухню, где уже пахло кофе и сгоревшими тостами. Обычно это значило, что завтрак взялась готовить мама вместо папы.
– Хелен, отойди от тостера, – скомандовал папа, выдернул его из розетки, надел рукавички и принялся ковыряться внутри. Из отверстий тостера выхлопнуло чёрное облачко, и кухня наполнилась новым запахом гари.
– У-у, экстра прожарка, – ухмыльнулся Джастин.
– Прости, дорогой, – сказала мама стыдливо. – Я просто хотела помочь.
Джастин присел за стол. Посмотрел на подгоревшую яичницу в сковороде и потянулся за кукурузными хлопьями. У них в семье маме просто воспрещалось готовить. Обычно есть её шедевры было просто невозможно, хотя Микель иногда справлялся и с этой задачей – просто чтобы хоть немного её приободрить.
– А где Микель? – спросил Джастин, налегая на хлопья.
Папа был занят у раковины – отскребал горелую яичницу от сковороды. Затем запустил мусородробилку под раковиной, и его ответ почти потонул в шуме прибора.
– Какой Микель? – Еле разобрал Джастин.
– Это с которым вы недавно подружились? – прокричала мама, со знающим видом поднимая глаза от чашки кофе. – Ой, у тебя этих друзей так много, не уследишь, правда!
– Правда-правда! – улыбнувшись, подхватил отец. – Кто у нас вечно в центре внимания всей школы?
– Я?.. В центре внимания?.. – поперхнулся Джастин и чуть не вывернул обратно всё, что жевал. Очевидно, из-за шума измельчителя он просто неправильно разобрал их слова. – Вы нас с братом перепутали.
– Братом? – рассмеялась мама. – Каким ещё братом?
– Сын, ты у нас один-единственный, – серьёзно добавил отец с ноткой беспокойства в голосе.
Мама включила медсестру. Подошла ближе и заботливо потрогала лоб.
– Джастин, ты как себя чувствуешь?
Но тот отмахнулся от её ладони.
– Очень смешно. Сегодня что, первое апреля?
Родители уставились на него с озабоченным видом.
– Ну, с братом... – стоял на своём Джастин. – Который родился на пять минут раньше. О чём всегда находит случай мне напомнить. Близнец мой. Микель.
Вид у родителей стал ещё более озабоченным. По телу пробежало странное чувство, и Джастин вскочил. Он бегом влетел в гостиную, где на каминной полке стояли семейные фотографии.
– Идите сюда, вот же... – начал было он, но осёкся, прикованный к фотографиям.
Он не мог поверить своим глазам.
На всех фотографиях был он один. Он репетировал на трубе, он закидывал в корзину трёхочковый, поднимал над собой медаль олимпиады по физике. На семейных портретах их было только трое – мама, папа и Джастин. Даже детские фото, на которых раньше всегда красовались два толстеньких забавных младенчика, теперь показывали только одного – Джастина.
Ни единой фотографии с Микелем.
Словно брата стёрли с лица земли.
Словно его никогда и не было.
Джастин помчался к себе в комнату. Родители кинулись за ним, на их лицах читалась уже не тревога, а испуг. Джастин принялся выгребать одежду брата из шкафа.
– Видите, это его одежда, Микеля, моего близнеца, – проговорил он, запыхавшись, и добавил, указывая на заправленную кровать. – А это его кровать. Мы в одной комнате живём.