— На башне, — прочитала она, и Годфри утвердительно кивнул головой.
На башне, под открытым небом, в дождь и грозу?
Элис скомкала бумагу в руке и через силу улыбнулась.
— Спасибо, Годфри, — сказала она.
Элис едва не окликнула слугу в тот момент, когда за ним закрывалась дверь. Ей хотелось спросить, что делает Саймон на башне в такую погоду? Нападать на замок, слава богу, никто, кажется, не собирается. Да и что увидишь сквозь такую плотную пелену дождя? А может быть, она недооценила своего мужа, и он в самом деле имеет власть над громом, молнией и дождем? Честно говоря, Элис не раз была близка к тому, чтобы в самом деле поверить в это.
Но признать, что Саймон Наваррский в самом деле может управлять стихиями, это означало бы признать его человеком, бесконечно далеким от бога. Или вовсе НЕ человеком.
Но если он не чародей, как он сумел вытравить из ее памяти все, что произошло вчерашней ночью? Он околдовал ее, заставил страстно желать его прикосновений, поцелуев, ласк — ее, воспитанную в монастыре и мечтавшую о том, чтобы стать монахиней! Он околдовал ее, и, значит, все, что о нем говорят, — правда. Он маг и колдун. Он — Грен-дель.
Элис заставила себя поесть, хотя у нее совершенно пропал аппетит, свернулась клубочком в кресле и стала смотреть на огонь в камине. Она слышала шум дождя, раскаты грома, отдаленный смех, долетавший из Большого зала, где, как обычно, сидел за столом Ричард, окруженный своими рыцарями.
«Все будет хорошо, — пыталась убедить себя Элис, слабо веря сама себе. — И Клер вскоре найдут, и они снова будут вместе».
Неужели Саймон в самом деле стоит на площадке башни? Зачем?
Гроза бушевала, сверкая молниями, грохоча раскатами грома, заливая землю дождем. В воздухе пахло чем-то особенным, как бывает только во время сильной грозы. Саймон может погибнуть там, наверху.
И тогда Элис станет вдовой. Свободной женщиной, которой никто не запретит вернуться в монастырь. Можно лечь в постель, закрыть глаза и молиться о том, чтобы молния ударила в Саймона.
Но Элис не могла сделать этого. Прежняя, разумная и осторожная, женщина, жившая в ней все эти годы, куда-то исчезла. Элис вдруг вспомнила свой христианский долг — всегда быть рядом с супругом и разделять с ним все опасности и невзгоды. Ее тоже может убить молния, но это не означает, что она не должна следовать за своим мужем. Она должна найти его.
Она ступила босыми ногами на обжигающие холодом каменные ступени лестницы, ведущей вверх, на смотровую площадку башни. Плотнее закуталась в тонкую накидку, наброшенную поверх влажного платья, прилипавшего к телу. Ледяные капли дождя упали на ее лицо, когда Элис подошла к люку, ведущему наверх. Жаль, что на ногах у нее нет туфель. Хорошо бы вернуться в спальню, ту, что они делили с сестрой, забиться под одеяло и притихнуть, ожидая возвращения Клер.
Элис казалось, что она поднимается прямо к небесам. Небесам, где разыгралась настоящая буря. Единственное убежище для нее только одно: муж. Она сделала свой выбор и должна теперь следовать ему.
Она боялась грозы, лошадей, она боялась таких мужчин, как Саймон. Высоты Элис тоже боялась. Ее окружала мгла, простроченная струями дождя. Элис замерла у выхода на площадку башни, дрожа от холода и страха, пристально всматриваясь в водную пелену.
Кроме них двоих, здесь сейчас никого нет. Он может просто перебросить ее через зубцы башни, и она умрет так же, как Эйдан, разбившись о каменные плиты двора. Никто не станет оплакивать ее, кроме Клер, которая, может быть, уже умерла там, в лесу.
Элис увидела Саймона. Он стоял спиной к ней, всматриваясь в черное небо. То и дело вспыхивали молнии, освещая неподвижную фигуру мага призрачным мерцающим светом. Они танцевали вокруг Саймона, ударяя то в вершину соседних башен, то врезаясь огненными стрелами в землю. Одна из них рассыпалась искрами, но Саймон даже не шелохнулся. Не повернулся он и тогда, когда дрожащая от страха Элис решилась выйти из укрытия на открытое пространство. Сейчас Саймон казался ей настоящим повелителем стихий, ужасным и могучим властелином грома и молний.
Очевидно, он почувствовал на себе взгляд Элис и медленно обернулся. На нем не было ни накидки, ни плаща, лишь промокшая полотняная рубаха и такие же штаны. Саймон не мигая смотрел на Элис. По-прежнему сверкали молнии, грохотал гром, а он все смотрел и смотрел — молча, не отрываясь, не шевелясь.
Элис хотелось убежать, это было ее первым желанием в тот миг, когда она увидела Саймона. Но желание быть рядом с ним оказалось сильнее страха, тянуло ее вперед. Саймон воздел к небесам свою искалеченную руку, словно призывая их в свидетели, и Элис поняла, что убежать она уже не сможет.
— Что тебе нужно, Элис? — спросил наконец Саймон — холодно и отстраненно.
«ТЕБЯ», — промелькнул единственный и самый очевидный ответ в голове Элис, но она побоялась произнести это вслух.
— Сильный ливень, — сказала она.
— Ты пришла затем, чтобы сказать мне об этом? — усмехнулся Саймон.
— В такую грозу опасно стоять здесь.
— Я знаю. Но я не боюсь ни грома, ни молний, дорогая Элис. Не боюсь ни лошадей, ни людей, ни смерти, ни, наверное, самого бога. Я не боюсь ничего и никого.
Неясное воспоминание промелькнуло в голове Элис, и она сказала, не задумываясь:
— Кроме меня.
Он застыл словно изваяние на фоне угольно-черной ночи.
— У меня нет причин бояться тебя, Элис. Скорее это ты боишься меня.
Он повел рукой, и тут же вспышка молнии прорезала темноту, словно повинуясь его движению. Последовал оглушительный раскат грома.
Элис отшатнулась назад, и Саймон рассмеялся. Его смех показался ей не менее грозным, чем громовые раскаты.
— Вот видишь, — сказал Саймон, — ты сама не знаешь, чего ты хочешь, а если и знаешь, твои страхи сковывают тебя. Иди в постель, Элис. Я не хочу снова прикасаться к тебе.
Снова! Вот оно, то самое слово — ключ к событиям вчерашней ночи!
— Ты взял меня прошлой ночью? — напрямик спросила Элис.
— Разумеется, — усмехнулся он. — Поначалу ты не была уверена в том, нравится тебе это или нет, но под конец ты стала вести себя весьма… напористо.
— Почему я этого не помню? Ты околдовал меня? Произнес какое-нибудь заклинание?
— Это не я, — ответил Саймон. — Ты выпила вино, которое тебе не предназначалось. В нем-то все и дело. Ты была очень требовательна, моя любимая. Так что опасность остаться в старых девах тебе больше не грозит.
Элис почувствовала, как краснеют ее щеки, в то время как все тело наливается ледяным холодом. Саймон же, казалось, вовсе не замечал ни грозы, ни холода, ни вспышек молний.
— Вот, значит, почему я все забыла?
— Да. Но, может быть, и просто от стыда. Ведь ты так хотела меня вчера.
Взгляд его был по-прежнему холоден. Элис не думала, что золотистые янтарные глаза могут быть такими неприступными, но они были холодны, как лед, как дождь, продолжавший неистово хлестать вокруг.
— Зачем ты пришла, Элис? — снова спросил Саймон. — Чего ты хочешь?
У нее не было ответа на этот вопрос, и Саймон, не дождавшись его, снова повернулся спиной к Элис.
Тогда она сделала еще шаг по ледяным плитам площадки. Сверкнула молния. Еще один шаг. Прогремел раскат грома.
Элис знала, что проходит сейчас испытание. Кто же испытывает ее на самом деле — коварный демон или милосердный бог? Впрочем, сейчас это было для нее неважно. Она сделала еще шаг, каждую секунду ожидая смерти.
— Что ты делаешь, Элис? — спросил Саймон, оборачиваясь. Лицо его перестало быть непроницаемым. Он удивился. Он не ожидал этого.
Элис остановилась. Очень страшно было удаляться от спасительной лестницы, ведущей вниз.
— Смотрю в лицо своим страхам, — дрожащим голосом ответила она.
— В лицо смерти?
— Ты можешь убить меня?
— Молния может.