Вдруг раздался пронзительный крик Рианнон. Она звала его. Неужели ему показалось? Галлюцинации на почве помутнения рассудка? Но крик повторился вновь, еще громче и отчаянней. У него даже сердце екнуло в груди. Нет, это не галлюцинация. Усиленный туманом, ее голос эхом отразился от врат во Внешнюю тьму. Гидеон бросился на помощь.
Удары молний отскочили от колонн, за которыми скрылся Гидеон, и не один крылатый не полетел следом. Теперь он убедился, что рассказы о наблюдателях, защищающих врата, правда. Оказавшись в жуткой темноте, он прислушался. Ему потребовалось всего ничего, чтобы привыкнуть к этой тьме. И вдруг он увидел Рианнон, которая барахталась в воде. Он кинулся вниз и, подхватив девушку на руки, снова взлетел к небу. Сердце бешено стучало. Член затвердел. От погружения в ледяную воду крылья шипели и искрились. Вместо дыма от них исходил пар.
Он почувствовал такое облегчение, что застонал. Сейчас ничего не имело значения. Только Рианнон. Она снова с ним. У него на руках. Он подлетел к берегу и положил ее на смятый тростник.
Его руки шарили по женскому телу. Дрожащие пальцы наткнулись на упругую грудь и затвердевшие соски. Огонь промчался по телу, возбуждая плоть до такой степени, что казалось, брюки из кожи угря порвутся.
Рианнон обняла его за шею.
— Я плохо плаваю на глубине, — призналась она и зарыдала. — Я просила лодочника отпустить меня, но он исчез, а я упала в воду!
— Они отдали тебя лодочнику? — Гидеона охватила злость. — Подонки! С его плоскодонки нельзя вернуться.
— Он не хотел брать меня без денег, но они заставили его.
— Лодочник — помощник Смерти, Рианнон, — ответил он. — Ты не представляешь, как тебе повезло. Возможно, ты жива, потому что являешься моей парой. Мы с ним… давние враги… Пару раз лодочник и я… друзья-враги.
— Значит, он здесь главный? — спросила Рианнон.
— Нет, он сделал то, что доложен был. Если бы мне представился случай, то я, возможно, поговорил бы с ним.
— Тогда кто?
— Лучше с ним не встречаться, — ответил Гидеон. — Рогатый сатир — наполовину человек, наполовину козел. Он любит изощренные пытки. Его зовут Рэвелл. Никогда не произноси его имя. Стоит трижды позвать его, как он появится и откроет яму с вечным огнем. — Гидеог побледнел и быстро добавил: — Но ты не бойся. Мы подождем здесь, пока наблюдатели не уйдут, а потом покинем это богом забытое место, чтобы найти уголок в мире, который примет нас.
— Твои крылья кровоточат, — всхлипнула она и погладила его окровавленные крылья.
Даже самое слабое прикосновение к его крыльям будило проклятое возбуждение, которое было сильнее разрывающей боли. Ее нежное, сексуальное поглаживание наполнило перья магией, и Гидеон уступил, позволяя желанию взять верх.
Повелителю было неудобно в таком положении. Вес тела давил на крылья, но он не думал ни о чем, кроме как о желании, вызванном ее лаской. Конечно, глупо заниматься любовью в столь опасном месте, где от него требовалось максимальная сосредоточенность, но из-за проклятия необузданное желание охватило его.
Он застонал.
— Ничего страшного, — произнес он. — Я не умру от ран. Боги отказали мне в этом. Я выживу и исцелюсь.
— Ты не остановил меня, — пробормотала она, все еще поглаживая перья.
Гидеон пожал плечами и горько засмеялся.
— Сейчас уже слишком поздно останавливаться, любовь моя, — ответил он. — Если бы мне хватило ума вывести нас отсюда или вообще не попадать в это место.
Рианнон вытерла слезы со своих щек и расстегнула брюки Гидеона. При этом у нее оставался по-прежнему испуганный вид. После вынужденного купания в холодной воде ее била дрожь. Это так тронуло Повелителя.
Погрузив пальцы в ее волосы, Гидеон нежно поцеловал девушку и, почувствовав на губах солёные слезы, проник языком в ее рот. Рианнон таяла и цеплялась за него изо всех сил, пока он гладил и ласкал ее. Несмотря на шквал эмоций, разбуженных проклятием, она с готовностью отвечала на его нежность. Девушка чувствовала себя продолжением Гидеона, ощущала любовь в каждом его поцелуе. Она дарила ему всю себя — всю свою страсть, вкладывала душу в каждый глубокий и пылкий поцелуй.
Больше не в силах сдерживаться Гидеон расстегнул брюки и освободил пульсирующую плоть. Рианнон провела по гладкой, словно атлас, коже. Свободный от брюк горячий член выпрямился во всю длину. Девушка ахнула, и Гидеон проглотил звук с жадностью голодного, попавшего на пир.
Теперь она принадлежала ему, а он ей. Казалось, что у них на двоих одно дыхание и одно сердце. Сила их страсти выходила за рамки обычной похоти. Именно этого Гидеон и ждал с незапамятных времен: любви, не знающей границ, от которой невозможно отказаться.