Стефан сжал подлокотники кресла, его лицо стало напряжённым.
– Они что, решили привлекать всех подряд, чтобы решать такие вопросы? Это просто смешно. Что ещё?
Григорий кашлянул, явно нервничая ещё больше.
– В дополнение к этому по городу начали передвигаться телеги с грузом. Их вывозят за пределы города. Брезент, дерево, инструменты… Местные говорят, что это для строительства чего-то большого за городскими воротами.
Стефан прищурился. Его губы сжались в тонкую линию, а глаза загорелись тревожным блеском.
– Ты уверен? – спросил он резко.
– Да, господин инспектор. Это не слухи. Я видел, как грузчики направляют телеги к северным воротам.
Стефан встал, его руки дрожали, хоть он пытался это скрыть.
– Чёртовы амбициозные идиоты! Решили действовать за моей спиной? Устроили фарс с конкурсами, чтобы отвлечь внимание?
Григорий молчал, боясь ещё больше разозлить начальника.
– Господин инспектор, возможно, стоит вмешаться? – тихо предложил он, пытаясь быть полезным.
Стефан опёрся руками на стол и, глядя прямо на Григория, ответил:
– Я разберусь. Не твоё дело. Следи за дальнейшими перемещениями грузов. Узнай, что именно они строят и где.
Григорий быстро кивнул, с видимым облегчением выскользнув из кабинета.
Оставшись один, Стефан снова сел в кресло, потер виски и устало выдохнул. Его взгляд упал на портрет семьи, стоявший в углу стола. На нём Мириам улыбалась своей детской, беззаботной улыбкой, рядом стоял её старший брат с гордо поднятой головой. Марина смотрела прямо на Стефана, её глаза излучали тепло и заботу.
"Я не могу их потерять," – пронеслось в голове инспектора.
Он вспомнил тот день, когда Марина принесла счета за лечение Мириам. "Нам нужно 50 золотых, Стефан. Это её жизнь," – тогда её голос дрожал от отчаяния. Он не смог ей отказать. Да и как мог? Он тогда поклялся, что сделает всё ради своей семьи.
Но теперь эта клятва грозила разрушить его жизнь.
"Нет, я не дам им провести ревизию," – он резко встал. – "Ханум в долгу передо мной. Пора напомнить ему, кто спасал его честь."
Его мысли прервал стук в дверь. Это снова был Григорий.
– Ещё новости? – спросил Стефан раздражённо.
– Нет, господин инспектор, всё идёт по плану. Я просто хотел уточнить, нужны ли вам дополнительные люди для наблюдения?
Стефан на миг задумался и кивнул.
– Да. Возьми пару человек и усиливайте наблюдение. Я должен знать каждую деталь.
– Понял, – коротко ответил Григорий и снова исчез.
Стефан тяжело вздохнул.
Дождавшись, пока шаги Григория затихнут в коридоре, и только тогда позволил себе подняться из кресла. Его взгляд скользнул по массивному шкафу в углу кабинета, который на первый взгляд казался обычной частью обстановки. Стефан подошёл к нему, достал из кармана ключ и вставил в едва заметное отверстие. С тихим щелчком замок поддался, открывая доступ к скрытой двери.
Он вошёл в узкую, тускло освещённую комнату, которую знал только он один. Это было его убежище, место, где хранилось всё, что он считал ценным: мешочки с монетами, документы, небольшие украшения и даже редкие книги.
Затем осторожно прикрыл дверь за собой, оглянувшись, словно ожидая, что кто-то может следить за ним. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь его тяжелым дыханием. Здесь, в этой тайной обители, он хранил всё, что имело для него значение — всё, что могло хоть как-то сохранить его достоинство, если внешний мир разрушится.
Комната была небольшая, со стенами, обшитыми темным деревом, и запахом пыли и старых бумаг. Полки вдоль стен ломились от сундуков, документов и мелких безделушек, которые он накопил за годы своей деятельности. В центре комнаты стоял массивный стол, идеально отполированный, на котором не лежало ничего, кроме его ценностей.
Стефан медленно подошел к столу, сел и вытащил из ящика ларец, крепко запертый на замок. Его руки слегка дрожали, пока он открывал его. "Не сейчас, только не сейчас," – мысленно повторял он, словно молитву.
Когда крышка ларца поднялась, он на мгновение почувствовал облегчение. Золото, серебро, драгоценные камни — всё ещё было на месте. Казалось, они излучали слабый блеск, обещая безопасность и контроль.
Он начал пересчитывать.
– Один… два… три… десять… двадцать, – шептал он, сдвигая монеты в ровные стопки.
Процесс обычно успокаивал его. Каждая монета была как шаг на пути к восстановлению уверенности. Но сегодня что-то было не так. Ему казалось, что каждая монета, перекатываясь по столу, звучала громче, чем обычно, словно выкрикивала: "Ты виноват!"