Сегодня, как и всегда, экипаж стоял у порога, ожидая, пока он закончит прощание. Когда Костя попрощался с Лией и Ханной, он поднялся в экипаж, почувствовав, как его сердце сжалось при мысли о том, что оставляет их позади, даже если всего лишь на несколько дней. Лия стояла у дверей, следя за его каждым движением, и даже когда экипаж уже отъезжал, её глаза не отпускали его.
"Будь осторожен, Элиэзер," — снова произнесла она, и его имя в её устах звучало с такой теплой интонацией, что он невольно обернулся, даже не дождавшись, пока колеса телеги оторвутся от земли. Но она стояла там, в полумраке, и он снова почувствовал, как важно вернуться.
Экипаж медленно тронулся, и Костя, чувствуя, как его взгляд тянется к ней, заставил себя сосредоточиться на дороге. Внешний мир не знал, что он переживает внутри, и ему нужно было оставаться собранным. Колеса скрипели по камням, и он уже направлялся к северным воротам, где его ждали новые задачи и неизвестность.
Его мысли возвращались к Лие, и хотя они были лишь фиктивной семьей, их совместная жизнь становилась чем-то большим с каждым днем. Но сейчас, сидя в экипаже, он не мог ничего изменить. Оставалось только ехать вперед.
В городе витала тревога. И хотя всё вокруг оставалось как обычно — люди торопились по своим делам, лошади резво топали по камням — в воздухе было что-то неуловимо угрожающее. Вихрь эмоций захлестывал его душу, но он старался не показывать этого, сосредоточившись на пути.
— К северным воротам! — прокричал он кучеру, его голос звучал твёрдо, но в нём всё равно ощущалась тревога, которую он не мог скрыть.
Город вокруг него был не просто занятым. В этом Вифлееме было что-то большее — суета, не спокойствие, а нечто похожее на страх, прячущийся за каждодневными заботами. Люди избегали смотреть друг на друга, разговаривая только по делу, словно боялись, что их слова могут стать проклятием. Прохожие быстро перебегали улицы, а в их глазах читалась та же неясная тревога, что и в душе Кости. Он был частью этого города, частью этой боли, но его задачи не становились легче.
Проезжая через город, он заметил, как телеги с материалами для строительства заполнили улицы. Каменные блоки, бревна, куски ткани — всё это двигалось в сторону северных ворот, где, как он знал, должно было вырасти убежище для тех, кто заболеет. И от этого было трудно дышать. Каждое дерево на дороге казалось тяжёлым, каждый камень под колесами — непосильным грузом. Строительство лагеря не было просто работой. Это был отчаянный шаг, порой даже бессмысленный, но необходимый. За каждой телегой — тяжесть, скрытая под покровом нормальной суеты.
Одна телега, перегруженная стройматериалами, чуть не задела его экипаж. Лошадь взбрыкнула, но Костя, словно в замедленной съёмке, заметил лицо молодого водителя. Он испугался, его глаза метались в поисках спасения, но всё, что он успел сделать, — это буркнуть извинение и сжаться, словно ожидал удара.
— Извините, извините! — выкрикнул он, не встречая взгляда Кости.
Костя лишь кивнул, но его взгляд был полон вопросов. Страх этого парня был не просто от столкновения. Он был от чего-то большего, от того, что никто не мог назвать вслух. Молодой человек поспешил вернуться к своей работе, как будто сбежал от чего-то.
— Быстрее! — прокричал кучер, и лошади, словно прочувствовав напряжение, ускорили шаг.
Костя закрывал глаза на минуту, пытаясь избавиться от этих мыслей, но с каждым моментом тревога только усиливалась.
На следующем перекрёстке они столкнулись с другой телегой, везущей каменные блоки для укреплений. Один из грузчиков, молодой мужчина с перепачканным лицом, размахивал руками, что-то крича на ходу.
— Держитесь подальше! Внимание, тут не пройти! — кричал он, но в его голосе была не просто усталость, а какой-то особенный страх.
Грузчик прошёл мимо, даже не взглянув на Костю, и это было странно — будто сам грузчик не решался взглянуть в глаза, как если бы взгляд мог заразить его.
— Не подходите, не подходите! — его голос был полон отчаянной робости.
Костя продолжал свой путь, но это чувство не отпускало его. Всё вокруг было не просто ненормально — это была трещина в самом основании привычной жизни. Это был город, готовящийся к чему-то, чего он не мог понять до конца, но что уже начинало расползаться по улицам, словно чёрная тень.