После слов кузины Келитана некоторое время лелеяла надежду, что и ей работа поможет отвлечься от тяжких воспоминаний. Поможет не слышать голоса тех, кто был ей дорог… В первую очередь — голос одного такого человека, самого родного и ценного для принцессы, вперед даже родителей и других кровных родичей…
Ее надежды оказались тщетны. Рецепт кузины Меаны не сработал для нее. За работой мысли вертелись в голове еще навязчивей, а голоса звучали еще громче. От этого Келитана возненавидела уборку втройне.
Зачем же она занималась ею? Почему не воспользовалась привилегией, дарованной Гретаной принцам крови — отказаться от участия в работах по реконструкции? Нравилось, что ее ставят в пример? Нравилось восхищение двора ее трудолюбием и упорством?
Келитана даже не замечала восхищения. Нет, не совсем так. Она замечала его — краешком сознания. Ловила на себе уважительные взгляды, слышала похвалы в глаза и за глаза. Но они оставляли ее совершенно равнодушной. Есть похвала, нет похвалы; есть восхищение, нет восхищения — принцессе было глубоко безразлично. Будь дело только в похвале, она ни за что не стала бы выносить эту бесову каторгу. Восхищение того не стоило.
Принцесса не нуждалась в похвале и восхищении, и точно так же она не боялась чужого осуждения. Она слышала, с каким презрением говорили о кузенах, принцах Хэгете и Шегете, братьях Ее Величества, которые единственные из всего двора воспользовались дарованной привилегией и отказались участвовать в реконструкции. Келитана не презирала и не осуждала принцев. Она им завидовала.
Принцам тоже было наплевать на чужое восхищение или презрение. А еще им было наплевать на то, на что Келитана, к своей беде, плюнуть не могла. На чувство долга. Когда объявили начало работ, Келитана просто не смогла не сказать себе: «Кто, если не я?» Не смогла не надеть потертые штаны погибшего слуги и не взять в руки швабру.
Возможно, если бы она знала, сколько мучительных часов эта швабра ей принесет впоследствии, она бы промолчала. Точнее, сказала бы себе — «Кто угодно, только не я». Три тысячи человек начали реконструкцию. А потом прибыли работники из провинций. Кто угодно мог выполнять принцессину работу, столь ненавистную ей.
Но проклятое «Кто, если не я», проклятое чувство долга продолжало звучать в голове так же назойливо, как голоса погибших близких. Принцесса не могла не понимать, что, сколько бы новых работников ни прибывало, работы не становилось меньше. Каждый человек по-прежнему был на счету. Работе не виделось ни конца, ни края. И Келитана не могла покинуть поле боя, пока сражение продолжалось. У красивой принцессы было обостренное чувство долга.
Скрежеща зубами, Келитана выполняла долг. Каменная крошка отправлялась на совочек, совочек ссыпался в мусорный мешок, мусорный мешок по заполнении относился на тележку, тележка отвозилась в Бальную Залу, где маги трансформировали мусор в новый строительный материал.
Разумеется, все это вещи проделывались не сами по себе, а нежными холеными ручками Келитаны, от первого до последнего действия. Если рядом не появлялся кто-нибудь, желающий избавить принцессу хотя бы от одной из тягомотных обязанностей. Например, Лайдон, юный бастард из Атреи. Как раз сейчас парень выбежал из-за угла и выхватил потяжелевший мешок из рук принцессы, прежде чем успел поздороваться.
— Ой! Спасибо, Лай! Ты такой милый! — она обворожительно улыбнулась нежданному помощнику, заставив юношу залиться пунцом. Он и в самом деле ужасно милый. Так легко краснеет.
Принцесса неожиданно сдружилась с юным бастардом Лайдоном. Мальчик сумел чем-то тронуть девушку, как до этого тронул капитана Лебара. Принцесса любила шутить — и любила искренний смех. Смех окружавших ее придворных почти всегда был фальшивым. Они смеялись не потому, что разделяли ее веселье и не потому, что впечатлялись остроумием девушки. Они хотели ей угодить. Мальчик Лайдон заразительно ржал во весь голос, стоило Келитане состроить одну из ее фирменных гримас. Принцесса была непревзойденным мастером строить гримасы и корчить рожи. И с Лайдоном она отрывалась на всю катушку. Иногда ей казалось, что с ним она накорчила столько рож, сколько не корчила за всю свою жизнь. Если не считать Лесию… Вот перед кем Келитана гримасничала столь же обильно, сколь перед Лайдоном…
Еще Лайдон был невероятно эрудирован и остроумен. С атрейским бастардом Келитане было так интересно и весело, как ни с одним высокородным подхалимом, пытавшимся подольститься к принцессе крови. И он постоянно выручал ее с ненавистной уборкой. Этого точно ни один из выживших ухажеров принцессы ради нее не делал. Вот и сейчас Лайдон отволок мешок на тележку и вернулся к Келитане.