Фон Карштайн взмахнул рукой. Ребра костяной клети со скрипом и скрежетом раздвинулись, оковы бретоннки упали на подстилку из трупов. Она проворно выскочила из тюрьмы и, быстрым плавным движением оказавшись возле Бурого, жадно впилась в шею друида. Тот закричал, забился, но Моргиана держала его крепко, и глаза ее расширились от нечистого наслаждения. Друид еще мгновение продолжал бороться, затем дернулся и затих.
Бретоннка достала из складок изодранного пышного наряда шелковый платочек и промокнула кровь, стекавшую с губ, улыбаясь при этом Мордеколу, словно хищная кошка. Юный жрец заметил среди ее чудных белоснежных зубов удлиненные клыки. Она приложила к губам палец, в ее глазах плясали багровые искры. Внезапно Мордеколу припомнились истории о телепатической связи между вампиром и его сородичами, и он понял, что она, скорее всего, все это время доносила фон Карштайну об их планах.
Послышался цокот копыт — Маннфред подъехал ближе; к ним опустился его проклятый паланкин. Когда эта нечисть оказалась рядом, у Мордекола даже кожа скукожилась от омерзения. На него навалилась жуткая усталость. Возле него споткнулся и упал Ольф, уставившись на красноватое сияние нечестивого реликвария остекленевшими глазами.
— Благородная попытка, о мои заблуждающиеся друзья, — произнес вампир. — Но даже близко недостаточная.
Последнее, что видел Мордекол перед тем, как красное свечение поглотило его сознание, — Маннфред, поглаживавший пыльный фолиант, который он покачивал в руках, словно младенца, и тихо посмеивавшийся себе под нос.
— Нагаш… восстанет…
ГРЭМ МАКНИЛЛ
ЛЬДОМ И МЕЧОМ
ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ, 1000 ГОД ПО ГОСПОДАРСКОМУ КАЛЕНДАРЮ
Причина их несчастий крылась в надежде; надежде и уверенности в том, что боги уже причинили им довольно страданий, что они наконец остановятся и не нашлют на них новое горе. Они так много уже потеряли; родину, близких и любимых, все свое имущество. Само собой, они молились — теперь боги должны уберечь их от новых потерь, наверняка они даруют им избавление, чтобы уравновесить выпавшие на их долю горе и невзгоды.
Чем же еще, кроме надежды, можно объяснить то, что измученные и замерзшие люди, пережившие разгром Кислева, по-прежнему молча брели по усеянной трупами земле средь чудовищной бури? Их было около двухсот изголодавшихся, больных и забытых богами душ, оцепенелых от ужаса и опустошенных резней, свидетелями которой они стали.
Предсказатели горя и святые всегда утверждали, что каждый может увидеть предзнаменования конца света, только кто же на самом деле им верил? Поборники апокалипсиса рвали на голове волосы и в кровь бичевали себя, надрывно возвещая о конце света, но жизнь в Кислеве шла своим чередом: за засушливым ветреным летом каждый раз приходила суровая морозная зима.
Под стать регулярности смены времен года северные племена совершали набеги на Кислев — Весеннее переселение, как назвал это Нульнский Аншпрахт; осмелиться придумать такое понятие мог только тот, кому посчастливилось никогда на себе подобного не испытывать. Ротмистры из верхних станиц собирали всадников, чтобы сойтись с северянами в битве, и матери Кислева ткали сыновьям погребальные саваны.
Вот такая была в Кислеве жизнь. Как говорили мудрецы из степей: не имеет значения.
Пережили даже ужас Года, Который Никто Не Забудет. В ходе побед при Урзубье и Мажгороде удалось отбросить жалкие остатки племен обратно в пустынные земли. Теперь же казалось, что те кровопролития были всего лишь отвлекающим маневром перед смертельным ударом.
С первой оттепелью северяне явились вновь.
Кургане, хунги, скелинги, варги, берсонлинги, эслинги, грелинги, сарлы, бьернлинги и сотни других племен надвигались на юг под одним зловещим стягом.
И вместе с ними наступал конец света.
На Кислев в невиданных прежде количествах хлынули полчища людей, зверолюдов из темного леса и отвратительных чудовищ. Они двигались на юг не ради завоеваний или грабежа — их целью было уничтожить все.
Окаянную Праагу поглотили воющие демоны и такой ужас, что и вообразить страшно, Эренград пал под ударом полночных разбойников, которые приплыли на кораблях-рейдерах и сожгли западный морской порт дотла. И Кислев, неприступную твердыню самой Ледяной Царицы, взяли штурмом всего за ночь жуткой кровавой битвы. Теперь от некогда высоких стен города остались одни развалины, густо усеянные вопящим лесом насаженных на колья мужчин и женщин, чьи истерзанные тела привлекали красноногих падальщиков, черных, как дым обреченного города.