Я увидел только женщин, единственными представителями мужского пола были дети, которые во все глаза глядели на разгневанную лошадку. Одна из женщин рискнула приблизиться, из-за ее юбки высунулись две любопытные мордашки.
— Норовистая у вас лошадь, странник, — сказала крестьянка, которая отнюдь не выглядела напуганной, проявляя лишь разумную осторожность. — Привяжите ее покрепче и будьте нашим гостем. У нас и эль и еда найдутся.
— Спасибо, — сказал я, вылезая из седла.
Я отвел кобылу в загон, где хрюкали свиньи, и привязал к изгороди.
Женщина сказала:
— Тир, принеси ведро свежей воды и напои лошадь, да смотри берегись, она с норовом.
Черноволосый крепыш выскочил из-за ее юбки. Я предложил:
— Наверное, лучше мне самому заняться кобылой.
— Не страшно, — сказала женщина. — Тир умеет обращаться с животными, лошадь не сделает ему ничего плохого.
Она говорила так уверенно, что я не нашел, что возразить, поэтому, посмотрев на женщину с улыбкой, представился:
— Я Давиот-Сказитель.
— О, день добрый, Давиот-Сказитель, — отвечала мне она. — Меня зовут Пеле.
Пеле была одного роста со мной, хорошо сложена, с тонкими чертами лица. Медово-золотистые локоны выбивались из-под платка, покрывавшего голову крестьянки. Я заметил, что глаза у нее зелены и немного раскосы, с огромным удивлением вдруг осознавая, что передо мной стоит Измененная… «кошка»… Стараясь скрыть свое смущение, я отвесил ей весьма церемонный поклон, на что она, рассмеявшись, молвила:
— У нас здесь все по-простому, друг мой.
В ней не было и тени услужливости, с которой Измененные обычно обращались к Истинным. Я окинул взглядом остальных женщин, которых я насчитал семь, три из них были Измененными. Но говорила за всех Пеле, видимо, в отсутствие мужчин ее почитали за лидера.
Пеле отвела меня в хижину и налила мне кружку доброго эля. Время уже было послеобеденное, я недавно поел, но, из вежливости и чтобы не оскорбить хозяйку отказом, принял тарелку с холодной свининой и кус хлеба, которые она мне предложила. Пока я ел, она принялась заниматься разными обычными хозяйственными мелочами, одновременно поддерживая со мной разговор. Дочь Пеле, которую звали Алин, помогала матери, то и дело поглядывая на меня огромными глазищами, которые напоминали мне глаза котенка. Хижина была небольшой, но построенной на совесть, так что зимой в ней хорошо сохранялось тепло. Сейчас единственное оконце и дверь были распахнуты настежь.
— Так что же привело вас сюда? — спросила Пеле. — В наши дикие места нечасто забредают незнакомцы, а вот Сказителя мы вообще видим в первый раз.
— Я был в Торнбарском замке, — ответил я. — Хотел вот побродить по таким местам, как ваше.
Она кивнула, как будто в моих словах ничего не казалось ей странным, и сказала:
— Иногда Истинные бывают в Торнбаре.
— Чтобы продать то, что вы здесь выращиваете? — спросил я.
— Да, и чтобы купить некоторые инструменты и товары, которые мы сами не в состоянии произвести.
— У вас здесь довольно уединенное местечко, — сказал я.
Мое высказывание насмешило Пеле, и она поправила свалившийся ей на глаза золотистый локон. И так как в это время она месила тесто, на лбу у нее остался след от муки.
— Здесь бывает неплохо, особенно если Сказитель решит остаться и скрасит нам вечерок.
— Вы так гостеприимны, что с удовольствием останусь.
— Тогда выбирайте себе место, — предложила она и жестом показала вокруг. — Можете спать в комнате с Тиром и Алин или возле очага.
— Очаг вполне меня устроит, — ответил я.
— Тогда добро пожаловать, только… — Она сделала паузу. И хотя я едва знал Пеле, мне показалось, что она как-то непривычно смутилась. — Не все одобряют нас. Может, вам лучше будет отложить свое решение до возвращения Мэрка.
Я спросил:
— Ваш муж?
— Мой мужчина. Мы не супруги перед лицом Церкви.
В ответ я рассмеялся: